И какое она имеет ко мне отношение?
– Этот снимок потянул за собой недовольство аукционеров, – продолжает разглагольствовать отец. – Компания Маркоса может понести убытки на круглую сумму. А я ведь предупреждал его, что он дает своим сыновьям слишком много свободы! Он слишком много им позволяет!
– Маркос умный и взрослый мужчина. Думаю, он лучше знает, как решать проблемы со своими детьми.
От моей честности у отца дергается лицевой мускул, и он принимается еще сильнее ругать Аматорио, а заодно и меня за то, что я должна ненавидеть каждого из них вместо того, чтобы их защищать.
– Кимберли, ты должна согласиться на свидание с Джеком, – произносит отец в конце своей пламенной речи, и я не могу не заметить настойчивость в его тоне. – Это не обсуждается.
– Хорошо, – сквозь зубы выдавливаю я.
– Я знал, что ты умная девочка. Доброй ночи, – отец разворачивается, собираясь уйти.
– Папа, подожди, – я останавливаю его. – Как дела у Голди?
Так зовут мою собаку. Это очаровательное создание лисье-рыжего окраса, весом почти восемьдесят фунтов и двадцать три дюйма в холке.
Я его безумно люблю. И я не колебалась ни секунды, чтобы оставить лабрадора в Англии.
Мама не питала к нему каких-либо чувств. В принципе, как и ко всем остальным живым существам. Поэтому она не стала возражать, чтобы я забрала с собой в Бостон ""мерзко линяющего пса"".
Однако возникла проблема. У отца выявилась жуткая аллергия на собачью шерсть. Он настоял на том, чтобы отдать Голди в приют. Я была вынуждена согласиться, но с условием, что отец пристроит Голди в хорошие руки, а я заберу собаку себе, как только у меня появится возможность жить отдельно.
– У твоего пса все хорошо, – отец достает из кармана брюк телефон и снимает блокировку с экрана. – Я нашел ему новый дом.
Он показывает фотографию, где девочка примерно десяти лет на вид крепко обнимаетмоего Голди.Я ненадолго зажмуриваю глаза, чтобы сдержать слезы.
Из-за того, что я раньше училась в частной закрытой школе, я могла неделями не видеть Голди.
Но я знала, что по возращению домой, меня всегда встретит мой друг.
Но сейчас у меня на груди постоянная тяжесть. Я чувствую себя предателем с тех пор, как въехала на территорию собачьего приюта. Единственное, что меня останавливает от того, чтобы не впасть в уныние – мое обещание.
Я клянусь, что верну Голди. Чего бы мне это не стоило.
– Я знаю, что тебе грустно, – отец похлопывает меня по плечу. – Но у Голди все хорошо. У него новый дом и хозяин.
