Я думала, что смогу вернуть его, но он… Он…
Унижение наравне с гневом скапливается у меня в животе. Если раньше я была для Кэша игрушкой, то теперь я для него испорченная и запятнанная. Не знаю, что из этого хуже. Но в одном я уверена точно.
Теперь Кэш по-настоящему предал меня.
***"
"Этот день был мучителен. Я не смогла отправиться на занятия и несколько часов проторчала в библиотеке. Потом дождалась водителя и уехала домой.
Все еще испытывая гнев, я решаю отвлечься и набираю номер офицера, который допрашивал меня в госпитале.
Он оставил визитку и сказал, что я могу позвонить ему по любому вопросу, касающемуся моего дела. Также он обещал, что свяжется со мной, как только у него появится новая информация.
Но с тех пор он так и не позвонил, и мне необходимо узнать на какой стадии находится мое дело.
Я издаю тяжелый вздох, когда слышу, что номер недоступен. Я пробую еще несколько раз, но все безуспешно. Следующие несколько минут я трачу на то, чтобы выяснить контактный телефон отдела, где работает офицер Торнтон.
Мне повезло, что его данные есть в визитке.
Наконец мне удается связаться с тем, кто знает этого офицера.
– Мистер Торнтон перенаправлен в другой отдел. Он здесь больше не работает, – говорит женщина сухим тоном.
– Тогда с кем я могу поговорить по поводу моего дела?
Я называю свои данные и слышу в телефоне стук клавиатуры. Несколько секунд длится молчание.
– В нашей базе нет заявления по результатам поиска Кимберли Эванс. Вы уверены, что назвали данные верно?
– Попробуйте еще раз, – я сжимаю кулаки.
– Это какая-то ошибка!
– Я вводила ваше имя несколько раз. У нас ничего на вас нет.
Она бросает трубку, и я смотрю на телефон, ничего не понимая. Что-то здесь не так.
Почему из полиции исчезло мое заявление об изнасиловании? Будто его и не было вовсе. Будто бы меня не допрашивал офицер. Будто бы у меня не брали анализы на проведение криминальной экспертизы. Будто бы не начиналось расследование.
Если оно вообще начиналось.
Я перевожу взгляд на семейную фотографию, висящую на стене.
На ней отец сидит в черном кожаном кресле в расслабленной позе, позади него стоит мама. Рядом с ней десятилетняя я, у моих ног лежит Голди.
В глазах предательски щиплет. Я вытираю слезы и поднимаюсь с кровати. Подхожу к письменному столу, достаю из ящика канцелярский нож и выдвигаю лезвие.
С тех пор, как меня госпитализировали, отец фанатично следил за тем, чтобы ни одна деталь о той проклятой ночи не просочилась в прессу.
