Но я толкаю ее на кровать и забираюсь сверху, прежде чем она успевает сбежать. Ким кладет руки мне на грудь и пытается оттолкнуть, но я приближаюсь и приближаюсь, пока мое лицо не оказывается в паре дюймах от ее. Я ощущаю ее неровное дыхание и так же, как и она, тяжело дышу, потому что настолько, блядь, тверд, что член болезненно ноет, упираясь в ширинку джинс.
Я просовываю колено между ее ног, раздвигаю их и плотно прижимаюсь, чтобы Ким прочувствовала мой стояк. Она вздрагивает, когда я надавливаю бедрами на ее сердцевину, а затем ее губы приоткрываются, выдавая беззвучное: «О!».
Ее веки трепещут, но через мгновение Ким надевает на себя маску холодной стервы.
Любая другая девушка стала бы податливой, но подо мной лежитмоя Ким. Та, которая пять минут назад выкручивала мой сосок, словно настраивала стрелку у компаса.
– И у тебя хватает наглости тереться об меня своим… членом? После всего, что ты скрывал от меня три года? – она бросает в меня обвинение, как шарик в пинг-понге.
– Ты делал все, чтобы я считала тебя мерзавцем, когда мог просто взять и написать мне!
– Я же сказал, почему все это время не писал тебе. Я хотел, чтобы ты возненавидела меня и забыла.
Я сжимаю ее лицо в своих ладонях и смотрю ей прямо в глаза:
– Я знаю, что облажался. Знаю, что заслуживаю статуса мудака. Но я хочу попытаться быть достойным тебя. Дай мне шанс все исправить.
В моем голосе столько боли, что на месте Ким я бы давно простил сам себя. Но на ее лице ничего нет, кроме одной слезы, проявившейся в уголке глаза.
Черт, она опять из-за меня плачет.
– Ты спрашивала, что есть у моих друзей, чего нет у тебя?
Я прижимаю свой лоб к ее.
– У них нет этих голубых глаз, – я провожу губами по ее влажной щеке. – У них нет этих губ и улыбки, – я расстегиваю молнию на куртке и кладу ладонь ей на грудь. Я чувствую, как под моими пальцами быстро бьется ее сердце. – Но самое главное, что они – этоне ты.Я провел с ними множество дней. И ни в один из них они не видели меня настоящего.
Но тебе достаточно одного вечера, чтобы увидетьменя. Никто не сможет заменить тебя, Ким. Никто.
Я замираю от собственных тошнотворно приторных слов. Это дерьмо почти напоминает признание в любви. Но все, что я сказал – гребаная правда.
И я открыл ее Ким.
Точнее, впустил ее в свои тайны.
Сделал себя уязвимым.
Я жду, когда ко мне придет сожаление, чтобы надрать мою задницу. Но оно не приходит. Я ни о чем не жалею.
