– Можно?
– О! Виновник торжества! Валяй тост, Артем!
И он вытянулся во фрунт, как будто и правду собирался сказать им тост. Только пальцы воздух сжимали вместо стакана.
– Там за мной пришли люди. Якобы с Ганзы. Хотят меня забрать и увести, чтобы я не успел вам этого всего рассказать. Если не отдадите меня – говорят, введут блокаду.
Люди за столом зашикали, песня, которую затянули уже было, про подмосковные вечера, замялась. Кто-то жевал еще, но потихоньку.
– Москва – не единственный город, где люди выжили. Вчера на Полисе всем объявили, что есть другие.
Скоро вам тут тоже сообщат. Считайте, я первый. Весь мир живой! Питер, Екатеринбург, Владивосток. Америка. А не слышали мы, потому что они радио глушилками давили.
Стояла тишина – гробовая. Люди слушали, остолбенев.
– Мы не должны тут жить больше. Мы можем собраться и уйти. В любой момент. Сейчас. Куда угодно. В Муроме, триста километров от Москвы всего, уже фон нормальный. Люди на поверхности живут. Это Москва мертвая, зараженная, потому что над ней боеголовки сбивали.
Нам не надо тут. Нам тут нельзя. Я вам предлагаю, я вас прошу: давайте уйдем.
– Зачем? – спросили у него.
– Триста километров переться, и что там?
– Да что вы слушаете его, он с приветом же на эту тему!"
"– Зачем? Потому что человеку под землей не место. Потому что вы в туннелях живете, вас – держат – в туннелях! Как червей! Вы помните об этом хоть? Войны эти идиотские, сами с собой воюем… У нас тут нет завтрашнего дня. Это кладбище, метро. Мы никогда тут никем не станем.
Мы не будем тут людьми. Ничего нового не сделаем. Не вырастем. Мы тут болеем. Вырождаемся. Воздуха нет. Тут места нет. Тут тесно.
– Нам хватает, – сказали ему.
– А Душанбе выжило? – несмело поинтересовался кто-то.
– Не знаю.
– Это ты нас-то – с червями?
– А что, если Америка целая, то война еще идет? – подумали за столом.
– В городе Муром есть монастырь. Выкрашенный в белый. И купола над ним голубые. Цвета неба. На берегу реки стоит. И вокруг лес. Идем туда? Разведчиков сначала, пока соберутся все.
Транспорт найдем какой-нибудь, починим. Женщин с детьми – машинами.
– А жрать там что?
– А тут вы что жрете?! Вы тут… Черт с вами. И никак, видно, иначе нельзя тут! В этом беда! В этом месте! Это – не убежище! Это склеп! Отсюда бежать надо!
– Ну дак и беги, епта, – сказали ему смурно и негромко. – Че те одному-то не бежится? Че ты людей тащишь? Маесей, бляха.
– А что, его Ганза за что выдать-то просит? Убил кого-то? – полюбопытствовала какая-то женщина.
