Глушилки отключил! К народу обращался! Герой! Молодчага!
– Она рассказала? Тебе?
Предала? Выдала?
– И она тоже. Ну и свои источники. Я тебя, признаться, недооценил тогда. Ты, правда, лыка не вязал. Люблю вот это: с простым человеком побеседовать. Чуть-чуть ему рассказать, как все на самом деле, и понюхать, как у него там мозги дымить начинают. Тут многие годами в метро не выходят, а я любопытный. Ну мне и по работе положено с людьми общаться.
– Замечательнчлаэк! – высказался боров.
– Мы… В Москве?
– В Москве, конечно.
– Бункер? Почему… Так странно выглядит? Почему знамена советские? Это… Я не понимаю. Это Красная Линия разве Ганзой заправляет? Или Ганза все-таки – Красной Линией?
– Какая разница?
– Что? – нахмурился Артем; белый зал сползал куда-то вбок, вверх.
– А есть какая-то разница между Красной Линией и Ганзой? – зыбуче улыбнулся Бессолов. – Ты бы еще между красными и фашистами десять различий нашел.
– Не понимаю.
– Это хорошо. А я готов объяснить. Пойдем-ка пройдемся тут. Без штанов, правда, не очень будет все-таки.
Эй! Человек!
Прибежал суетливый официант в бабочке, седой и усатый. Бессолов ему приказал с себя снять портки и рубаху, чтобы гостя одеть. Артем потребовал свою одежду, но ему сказано было: все сожгли. Тогда согласился на черно-белый наряд, кроме уж бабочки. Официант, подрагивая седовласым животиком, стоял смирно. Ангельскую кровь врачица отцепила, прокол в руке заклеила пластырем.
Алексей Феликсович поднялся, утер губы салфеткой; отчалили от стола.
– Очвпечтлён! – попрощался с Артемом боров.
Пошли, здороваясь, между упитых и засыпающих на пиру: Кондрат Владимирыч, Иван Иваныч, Андрей Оганесович, и прочие.
– Кто они? Кто эти люди?
– Прекрасные люди! – заверил его Бессолов. – Лучшие!
Вышли на лестницу.
– Значит, – Алексей Феликсович обвел пространство рукой. – Был вопрос. Почему советская символика. Отвечаем. Тут у нас раньше, до того, как все стряслось, располагался Московский музей «холодной войны». Частный музей. Но! Находился он в настоящем правительственном бункере времен этой самой «холодной войны».
Бывший так называемый ГО! То есть – государственный объект. Как-то его там приватизировали, не пойми как, в бурные девяностые, не важно. Затопленный, загаженный, заброшенный. Потому что в то время нам всем казалось, что бункеры эти более никому не пригодятся. Далее его уже новые хозяева оформили на свой ностальгический вкус: вот эти знамена, звезды красные, серпы-молоты, и прочая, и прочая.
