А настоящий, яркий свет от ртутных ламп озарял лишь несколько самых богатых станций метро. О них складывались легенды, и провинциалы с крайних, забытых богом полустанков, бывало, годами лелеяли мечту добраться и посмотреть на это чудо.
На выходе из туннеля они сдали в караулку оружие, расписались, и Петр Андреич, пожимая Артему на прощание руку, сказал:
— Ну, Артем, давай ка ты на боковую! Я сам еле на ногах, а ты, наверное, вообще стоя спишь. И Сухому — пламенный привет. Пусть в гости заходит.
Артем попрощался и, чувствуя, как навалилась вдруг усталость, побрел к себе — «на квартиру».
На ВДНХ жило человек двести. Большая часть — в палатках на платформе. Палатки были армейские, уже старые, потрепанные, но сработанные качественно, да и потом ни ветра, ни дождя им знавать тут, под землей, не приходилось, и ремонтировали их часто, так что жить в них можно было вполне — тепло они не пропускали, свет тоже, даже звук задерживали, а что еще надо от жилья?
Палатки жались к стенам, и стояли по обе стороны от них — и со стороны путей, и со стороны перрона.
Сам перрон был превращен в некое подобие улицы — посередине был оставлен довольно широкий проход, а по бокам шли «дома» — палатки. Некоторые из них, большие, для крупных семейств, занимали пространство в арках. Но обязательно несколько арок было свободно для прохода — с обоих краев платформы и в центре.
Из двух туннелей, уходящих на север, один был оставлен, как отходной путь на крайний случай, и как раз в нем-то Артем и нес дежурство.
Второй же был завален где-то на сотом метре, и этот стометровый аппендикс был отведен под грибные плантации. Пути там были разобраны, грунт разрыхлен и удобрен — свозили туда отходы из выгребных ям, и белели повсюду аккуратными рядами грибные шляпки. Также был обвален и один из двух южных туннелей, на трехсотом метре, и там, в конце, подальше от человеческого жилья, были загоны для свиней.
Артемов дом был на Главной улице — там, в одной из небольших палаток, он жил вместе с отчимом.
Отчим его был очень важным человеком, связанным с администрацией — отвечал за связи с другими станциями, так что больше никого к ним в палатку не селили, была она у них персональная, по высшему разряду. Довольно часто отчим исчезал на две-три недели, и никогда с собой Артема не брал, отговариваясь тем, что слишком опасными делами приходится заниматься, и что не хочет он Артема подвергать риску.
