Название было очень длинным, конец его вообще слипся во что-то невнятное, красный цвет на него с некоторых пор действовал, как на быка, а слово «бригада» вызывало неприятные ассоциации с Женькиными рассказами о бандитском беспределе где-то на Шаболовской. Больше всего его интриговала физиономия на трепещущем на ветру полотне, и он стеснительно поинтересовался: — А это кто у вас на флаге? — в самый последний момент чуть не ляпнув «тряпочка» вместо гордого слова «флаг». — А это, брат, и есть Че Гевара, — пояснил ему Банзай.
— Какая чегевара? — не понял Артем, но по налившимся кровью глазам товарища Русакова, и издевательской усмешке Максимки сообразил, что сглупил. — Товарищ. Эрнесто. Че. Гевара, — членораздельно объяснил комиссар. — Великий. Кубинский. Революционер.
Сейчас все было намного разборчивей, и хотя понятнее не стало, Артем предпочел восторженно округлить глаза и промолчать. В конце-концов, эти люди спасли ему жизнь, и злить их сейчас своей неграмотностью было бы невежливо.
Ребра туннельных спаек мелькали просто фантастически быстро, и за время разговора они успели уже промчаться мимо одной полупустой станции, и остановились в полутьме туннеля позади нее, где в сторону уходил тупиковый отросток.
— Посмотрим, решится ли фашистская гадина нас преследовать, — определил товарищ Русаков.
Теперь надо было перешептываться очень тихо, потому что товарищи Русаков и Карацюпа внимательно прислушивались к звукам, доносящимся из глубины. — Почему вы это сделали?.. Меня… отбили? — пытаясь подобрать правильное слово, спросил Артем.
— Плановая вылазка. Поступила информация, — загадочно улыбаясь, объяснил Банзай. — Обо мне? — с надеждой спросил Артем, которому после слов Хана о его особой миссии захотелось верить в собственную исключительность. — Нет, вообще, — Банзай сделал рукой неопределенный жест. — Что планируются зверства. Товарищ комиссар решил: предотвратить. Кроме того, у нас задача такая — трепать этих сволочей постоянно. — У них с этой стороны заграждений нет, даже фонаря сильного — и то, только заставы простые с кострами, — добавил Максимка.
Ну, мы прямо по ним и проехали. Жалко, пришлось пулемет пользовать. А потом — шашку дымовую, сами в противогазы, тебя сняли вот, эсэсовца этого доморощенного — революционным трибуналом, и обратно.
Дядя Федор, молчавший и покуривавший из кулака какую-то дрянь, от дыма которой начинали слезиться глаза, веско произнес вдруг: — Да, малой, хорошо они тебя оприходовали.
