Во всяком случае, это можно было истолковать так, ибо трещина его рта пошла вниз.
– Ты солгал, повелитель, – сказал он.
– Солгал? – возвысил голос Багров.
– Ты сказал: мы видели буквы. Ты не видел их. Тот, кто писал их, писал их не для тебя. От тебя лично, юный волхв, он ничего не хочет, – отвечал костяной человек.
Он стал как будто меньше ростом. Ирка увидела, что колени его осыпаются, обращаясь в костяной прах. Время истекало. С разрешением или без него гомункул все же уходил в свое блаженное ничто.
Существо чувствовало это и нарочно шевелилось, спеша рассыпаться быстрее.
– Кто он? Чего хочет? Торопись, или я вновь воссоздам тебя, не дав тебе уйти, – пригрозил Багров.
Ирке показалось, что гомункул испугался.
– Только не это! Я не хочу рождаться вновь... Это так больно и так бесполезно. «Рокос» писался для той, кто молчит и боится меня. Для глупой молодой валькирии, которая думает, что мне мало ее голоса, чтобы знать всё! – прошамкал костяной человек.
– Кто он, написавший «рокос»? Враг, друг?
– Враг.
– Чего он желает от валькирии?
– Ее смерти. Тому, кто написал «рокос», нужен архей валькирии.
– Арх... что? – изумилась Ирка, языком выталкивая салфетку.
Прежде она слышала лишь об эйдосе. На этот раз Багров даже минимально не стал церемониться и щелчком пальцев заморозил Ирке язык.
– Где искать врага, чтобы найти его первым? – быстро спросил он.
– Найти врага первым невозможно. Она сама найдет валькирию, когда... – прошуршало существо.
"
"Фраза так никогда и не была закончена. Гомункул рассыпался. Лишь серая кучка праха лежала на скатерти. Багров поднял перстень, чтобы вновь оживить ее, но искры погасали, едва коснувшись пепла.
– Ну вот, не получается... Загробный мир считает, что дал нам все ответы... И зачем надо было дважды влезать в разговор? Еще немного – и он рассказал бы нам все! Ну зачем ты влезла, скажи, зачем? – хмурясь, сказал Багров.
Ирка умоляюще замычала.
– Что, звук не работает? А по мне так даже лучше.
Женщины с отключаемой речью – венец генной инженерии, – сказал Багров, однако речь ей великодушно вернул. – Так и быть: можешь конвертировать золото молчания в серебро слов. Какой у нас нынче курс? Одно «м-му» на три вяка? – поинтересовался он.
Ирка бросила в него хлебом. Она была сердита как пчела, получившая в глаз от осы из-за всяких шмелиных дел. Хлеб отскочил и, упав в костяную муку, мгновенно покрылся могильной зеленью. Ирка вскрикнула.
