Сашка служил при атамане есаулом, лично убил двоих человек и получил двенадцать лет каторги.
Крупный, сильный, угрюмый детина встал у порога и смотрел на сыскных волком. Бандит не знал, для чего его вызвали, но всем своим видом показывал, что он кремень! Лыков повидал за свою службу великое множество головорезов, которыми, увы, так богата русская земля… «Кремень не кремень, а поговорить следует, – думал он. – Сашка будет молчать про свои дела. А насчет какого-то там Егорки Рязанского вполне может и вспомнить что-то важное».
Статский советник и арестант какое-то время мерились взглядами, потом первый заговорил:
– Ты, Сашка, нам сейчас не нужен, мы пришли не по твою черную душу. Нас интересует другой человек. Помнишь, у вас в шайке был один пришлый? Егор Князев его звали, а кличка – Рязанский.
Лицо у есаула чуть дернулось. Ему явно полегчало, когда речь зашла о постороннем.
– Егорка? Был такой. И что?
– Сядь, в ногах правды нет.
Харламов подобрал кандалы и сел на табурет.
– Нам надо знать о нем побольше. Что за человек? Есть ли особые приметы на теле или, может быть, заметные привычки-повадки. Например, носом шмыгает через каждую минуту.
Каторжный слушал молча. Видимо, он пытался понять, чего от него хотят легавые и как это вяжется с честью настоящего фартового.
Алексей Николаевич продолжил:
– Маруху его мы отыскали, кличка Вафля. Подельников всех поймали, он теперь один-одинешенек. Сам пока ускользает. И ума-то не бог весть какого, но пока Егорке везет.
Надоело мне за ним бегать, домой хочется. Помоги советом.
– Почему я должен вам помогать и своего товарища блатного выдавать?
– Какой он тебе товарищ? – презрительно скривился сыщик. – Егор Князев пустое место. Зла в нем, правда, много, но так он ничтожество. А если поможешь, то и я тебе чем-то подсоблю. Я статский советник Лыков из Департамента полиции. Могу с начальником тюрьмы толковать о поблажках.
Есаул оживился:
– Лыков? Который пятаки ломает?
– И пятаки ломает, и цепи рвет, не хуже, чем в цирке, – встрял в разговор Азвестопуло.
– Слыхал я об вас… В цинтовке скучно, целыми днями языки чешем, прям как бабы. И рассказывали всякое.
– Что именно?
– Ну, будто бы вы столько нашего брата переловили, что можно всю губернскую тюрьму набить доверху, и еще останется, не влезет. Придется их на крышу помещать!
– Загибают, вероятно. Но правда какая-то в этом есть, Сашка. Я ведь вас уже тридцать пять лет ловлю.
