По открытии навигации дебаркадеры и пристани приходилось ставить на той стороне Баратовского рукава, создавая неудобства для пассажиров и грузоперевозчиков. Именно поэтому основные хлебные отгрузки делались на другом берегу, на пристани Покровской слободы.
Тем не менее Саратов развивался. Управа даже купила у частных лиц три кирпичных завода для своих нужд.
В целом город мог похвастаться большим количеством богатых торговых людей. А где большие деньги, там и воры, и разбойники…
На этом месте начальник сыскного отделения утомился и потребовал себе третий стакан чаю.
Перевел дух, тронул себя за тонкий ус и объявил:
– А теперь, господа командированные, перейдем к нашим оврагам.
И стал подробно описывать эту чуть ли не главную проблему губернского города."
"Белоглинский овраг, по его словам, был еще туда-сюда. Много меньше Глебучева и не такой глубокий; народ там селился тоже не шибко страхолюдный. Овраг вторгался в городскую застройку на четыре версты. Ширины имел пятьдесят саженей в устье и до пяти – в дальних отрогах.
Использовался он главным образом для стока нечистот. В 1892 году овраг был частично засыпан, а в районе Ильинской улицы перегорожен дамбой. У города имелись планы ликвидировать его полностью и тем самым прибавить в центре годной под застройку земли.
Совсем другую картину представлял Глебучев овраг. Он тянулся прочь от реки на шесть с лишним верст. Ширина в устье – двести саженей! А площадь, страшно вымолвить, аж пятьдесят семь десятин. По дну текла зловонная речка Глебовка, куда вся округа сбрасывала мусор и сливала помои.
Сверху добавляли ассенизаторы, которым лень было ехать за городскую черту. А по склонам селились нищеброды. Таких жителей у Глеба насчитывалось бессчетное множество, и они ютились в тысячах ветхих хибар. Возведенные незаконно, без всякого строительного надзора, часто из гнилых досок и глины, эти жилища постоянно заливались водой. Любой сильный дождь грозил бедолагам обрушением.
Злокачественное место начало заселяться еще сто лет назад.
Первоначально там находились кирпичные заводы. В 1812 году их перенесли на окраины, а брошенные постройки сразу оккупировали голодранцы. С тех пор их оттуда было уже не выкурить. Овражные жители сплотились в единое сообщество, которое принимало воров и беглых, укрывало краденое, могло и само подняться наверх для темных дел. Условия жизни там были адские. Статистика сообщала, что смертность аборигенов достигает громадной цифры – 92 случая на 1000 жителей.
