Шелестов расплылся в торжествующей улыбке, его хвост качнулся из стороны в сторону:
— Что, граф, снова пытаетесь юлить?
— Нет, — я пожал плечами с деланным равнодушием. — Просто что это за проверка такая публичная?
— Это дело касается студентов академии, — отрезал Лавр Петрович. — Поэтому они будут свидетелями.
— Простите, но так дела не делают, — мой голос стал жёстче, в нём прорезались стальные нотки. — Я не знаю, какие вопросы вы собираетесь задавать. Возможно, они не будут касаться проблемы, которая возникла. Поэтому я хочу быть уверен, что мои права не нарушены и все условности соблюдены, если вы настаиваете на таком публичном формате узнавания правды.
— Я сделал паузу. — Тем более, мне до сих пор не предоставили никаких доказательств моей вины. Кроме слов, что есть свидетель. Хотелось бы его увидеть.
Сдаваться я не собирался. Каждая секунда была на вес золота. Требовалось время придумать выход, найти лазейку, избежать проверки артефактом.
— Трус! — выкрикнул кто-то из задних рядов.
— Если невиновен, чего боишься проверки? — поддержал другой голос.
— Точно виновен! — подхватила Екатерина Долгорукая. — Невиновный бы не стал отпираться!
Крики нарастали как снежный ком. Студенты вскакивали с мест, размахивали руками. Шелестов стоял, упиваясь всеобщим негодованием. Его глаза блестели от удовольствия. Видимо он решил, что наконец-то загнал меня в угол. Ещё посмтрим.
Я сохранял абсолютное спокойствие. Лицо застыло бесстрастной маской — ни один мускул не дрогнул в ответ на обвинения. Если кто-то решил, что общественное мнение заставит меня согласиться, они сильно просчитались.
Я видел и не такое давление. Пусть кричат.
Внезапно сквозь поток выкриков пробился неуверенный голос. Сначала его было едва слышно за общим гулом возмущения. Как всплеск волны среди шторма. Но постепенно он становился громче, увереннее, пока не прорезал какофонию обвинений чёткой фразой:
— Он был со мной в ту ночь и в другие тоже."
"Я медленно обернулся, с трудом сдерживая изумление. Какого Харона? В центре аудитории, между рядами парт, стояла глава кружка медитативного пения.
Её длинные тёмные волосы, обычно собранные в строгий пучок, сейчас свободно рассыпались по плечам. Карие глаза смотрели решительно и даже с вызовом. Она сжала маленькие кулачки и вздёрнула подбородок.
— Граф Орлов был со мной! — повторила она с нажимом, и в её голосе прозвучала сталь.
В аудитории мгновенно воцарилась тишина. Такая абсолютная, что можно было услышать, как за окном шелестят листья.
