Он схватил себя за грудь, словно пытаясь удержать сердце от выпрыгивания.
— Нет! — взвизгнул он. — Он тогда был в лазарете. Приходил ко мне, чтобы убить. Символ, помнишь?
Он снова подскочил к окну и вывел на запотевшем стекле букву «С».
— Смерть! — его палец с силой ткнул в нарисованный символ.
— Да это фамилия твоя была, — я покачал головой. — У него заложено, кто свой, кто чужой. Он просто метил территорию.
Мозг Тихона, кажется, кипел, пытаясь переварить информацию. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
— А почему он вообще ходил? — внезапно повысил голос Стоев, вцепившись в мой плащ.
— Проголодался, наверное, — я снова пожал плечами. — Или соскучился.
Тихон схватил меня за грудки и начал трясти. Для такого щуплого парня у него оказалась неожиданная сила.
— Почему? Почему ты не рассказал? Я думал, умру от страха. — в его голосе звенели панические нотки. — Я ночами не спал. В туалет ходил только с компанией.
— Это был секрет, — я аккуратно отцепил его руки и отодвинул на расстояние вытянутой руки.
— Его задача была охранять.
Тихон упал на ближайший стул, запустив пальцы в волосы. Его взгляд блуждал по сараю, словно ожидая, что монстр материализуется из тёмных углов.
— Охранять… — пробормотал он. — Охранять? От чего? От моего нормального сна?
Я оглядел разбросанные вещи и размотанную проволоку. Придётся теперь искать нового хранителя. Может, парочка мраморных статуй, которые стоят в заброшенной части академического сада? Они будут менее подвижны и точно не начнут разгуливать по территории, пугая впечатлительных студентов.
Тихон всё ещё сидел на стуле, раскачиваясь взад-вперёд.
— А клыки? — внезапно спросил он, поднимая на меня полный ужаса взгляд. — У него ещё были клыки! Вот такие! — он показал пальцами размер, разведя их сантиметров на десять.
— Стоев, тебе надо меньше фантазировать, — я похлопал его по плечу. — Что-то этот семестр сильно тебя вымотал.
Сначала френдзона, теперь йети…
При упоминании френдзоны лицо Тихона перекосилось от новой волны ужаса, и он издал стон раненого животного.
После всех волнений и недоразумений мы с Тихоном наконец смотали моток проволоки. Он укладывал витки с почти благоговейным трепетом, словно это была священная реликвия, а не обычный артефакт. Пальцы его всё ещё подрагивали, но паническое выражение постепенно сходило с лица.
