Карл был в Копенгагене, Герберт Вебер лежал в номере несколькими этажами выше, возможно продолжая переживать из-за того, как жестоко СМИ обошлись с ним в связи с историей о Дитере Бауманне, перешедшем в другую веру, и убийстве двух его сотрудников во Франкфурте.
Асад потер руками виски. Что же Карл его так подвел? Конечно, Асад понимал его беспокойство, но разве он не мог подождать еще немного? Кто будет теперь его партнером?
Он занялся сборкой оружия, поглядывая на реку Шпрее, которая текла мимо гостиницы через весь город.
Они превратились в блеющих овец, танцующих под дудку Галиба, если оказались здесь? Черт возьми!
Асад лег на молитвенный коврик и стал смотреть в потолок. Тишина последних дней истощила его. И если так будет продолжаться, когда произойдет катастрофа, они ничего не смогут сделать.
Он закрыл глаза и стал по очереди обдумывать вопросы, которые приходили в голову. Почему Галиб из всех городов выбрал своей целью Берлин? Только потому, что это крупнейший город страны? Столица, на долю которой выпало так много трудностей? Всемирно известный город, на который СМИ всего мира обратят особое внимание, если там произойдет теракт? Или Галиба связывает с этим городом что-то личное?
Асад покачал головой.
Ответ на блюдечке не лежал.
Спустя еще полчаса бесплодного анализа и изучения своего списка он наконец решился и заполнил восемнадцатый пункт: Хамид, по-видимому, нашел нападавшего во Франкфурте, но как? Выясняй.
Завибрировали часы. Звонил мобильник.
– Ты проснулся? – спросил Карл.
Какой типичный для него вопрос. Как могло быть иначе, если он уже взял трубку?
– Нет, я спал, как Золушка, Карл, понятное дело.
– Полагается говорить «как Спящая красавица», Золушка не подходит. Как дела? Есть новости?
– Я чувствую себя так, словно заболел. И возможно, я действительно болен. А как Мона?
– Когда я оказался в больнице, она уже спала, но ей нехорошо. Возможно, она потеряет ребенка, но там делают все, чтобы стабилизировать ситуацию. Слишком рано говорить, чем кончится.
Он замолчал, и не было никакого желания прерывать долгую паузу.
– Да, мне очень жаль, Асад, – продолжил он наконец. – Если будут позитивные сдвиги у Моны завтра или послезавтра, я вернусь, обещаю.
Асад ничего не ответил. Послезавтра – такое далекое будущее, что говорить о нем бессмысленно, возможно, оно и вовсе не случится.
– Я думаю, что ключом является Хамид, – сказал Асад.
– Хамид? Почему он?
– Слишком много пунктов списка связаны с ним, мне так кажется.
