Если его заточить по правилам, им можно рассечь падающий волос или проткнуть бронежилет. Когда Асада одолевала тоска, он вынимал этот нож и обрабатывал на точильном камне до тех пор, пока не входил в транс. Сейчас этот способ бегства от действительности был его лучшей защитой, потому что его нынешнее состояние можно было сравнить с ядовитым коктейлем из отчаяния и апатии. Люди в таком состоянии выходили из окопов навстречу пулям врага с широко раскинутыми руками. Если себя не контролировать, то оставалось лишь выброситься из своего номера на верхнем этаже вниз на Ханауэр-Ландсштрассе, чтобы умерить боль.
Но Асад никогда не считал самоубийство реальным средством от той боли, с которой он жил последние шестнадцать лет. До тех пор пока оставалась хоть малейшая надежда вновь увидеть своих родных, он старался сохранять холодную ясность ума. Теперь он знал, что его любимая Марва и старшая дочь Нелла живы, но если все кончится трагедией, то медлить он не будет. Он откроет свою сумку, найдет подходящее оружие и сам положит всему конец.
Хотя необходимости не было, он поставил свои часы с GPS на зарядку. С тех пор как они у него появились, он стал контролировать многие вещи. Количество сделанных за день шагов, уровень стресса и пульс. В последние несколько дней эти показатели были неважные. Впрочем, у часов были и другие функции. Если ему звонили, они вибрировали, а если присылали эсэмэску, то первые строчки сообщения он мог читать прямо на циферблате.
В дверь постучали.
– Привет, Асад! Открой, пожалуйста.
Это был Карл.
– Они нашли дом, где прятался Галиб, – сказал тот, войдя в номер.
Покосился на точильный камень и нож на постели. Взял Асада за рукав, пока тот надевал свои часы.
– Они едут туда, и мы с ними.
В этот серый будничный день тут было тихо, и дома почти наползали друг на друга.
Асад посмотрел на часы. Было еще довольно рано, и, если внимательно осмотреться, можно получить полное представление о местных жителях.
Свет горел лишь в немногих окнах, значит большинство, по-видимому, уже на работе.
Людей почти не было видно. Проехал одинокий велосипедист, и несколько девушек-мигранток прибирали в кафе, которое еще не открылось. На подъездах к домам стояло несколько автомобилей, и, судя по первому впечатлению, произведены они были не в Германии. Короче говоря, место казалось чрезвычайно унылым.
– Невеселый райончик, – сказал Асад."
"– Да уж, – отозвался Герберт Вебер.
