Порой обычная дуэль не достигает истиной цели пострадавшего, — равнодушно пожал я плечами.
— Что вы имеете в виду, князь? — В голосе Андрея Филипповича прозвучало удивление.
Я прожег графа Доронина пристальным и долгим взглядом.
— Представьте, Андрей Филиппович, что какой-то негодяй причинит вред самому родному и любимому для вас человеку: матери, жене, ребенку или близкому другу. Нанесет им непоправимый вред, заставит жестоко страдать, а потом убьет. И этим своим зверским поступком он ввергнет вашу душу в пучину нечеловеческого горя, а мозг — в безумие.
Неужели вы считаете, что для такого подонка справедливой долей будет получить пулю в лоб или быть испепеленным заклинанием огненного шара? Не говоря уже о том, что он спокойно может выйти из дуэли победителем и при этом будет бесспорно оправдан всем светом по одной только той причине, что ему повезло больше, чем его несчастному оппоненту. Ну уж нет, граф, увольте. Если мне когда-нибудь будет суждено мстить за тяжкое страдание, то я буду мстить не так.
— Признаться, ваша теория, князь, меня удивляет, — ответил граф Доронин. — А как же тогда быть с системой правосудия, которая как раз и существует ради таких вот именно случаев?
— Система правосудия удовлетворяет запросы общества, но не жажду мести потерпевшего. Общество вполне справедливо просит оградить себя от дальнейших посягательств преступника, что и делает наша Фемида. Но как быть тому несчастному, который по воле преступившего закон уже прошел через горнило страданий? Достаточно ли будет ему знать, что за всё его прошлое, настоящее и будущее горе негодяй претерпит только несколько мгновений или минут страданий? Удовлетворит ли это его? Не думаю.
— Я понял вашу мысль, Александр Андреевич, — усмехнувшись ответил граф Доронин. — Но не находите ли вы, что потерпевший, который в какой-то момент вдруг решил стать и судьей, и исполнителем приговора в одном лице, сам может попасть под неотвратимое действие закона и следящей за его исполнением системы правосудия?
— Конечно, но только если он беден и непроходимо туп, — улыбнулся я.
— Однако же если он состоятелен и достаточно умен, то сможет обернуть все так, что свершившаяся месть будет принята окружающими, скорее, за волю провидения, чем за действия человеческой руки.
— Признаться, князь, ваш подход к этому делу хоть и достаточно понятен с общечеловеческой точки зрения, но при этом весьма необычен. — Граф Доронин слегка пожал плечами. — Но давайте все-таки вернемся к тому, с чего мы начали.
