И идут они разорять и грабить, жечь и убивать, а потом оседают на завоеванных землях, смешиваются с их прежними жителями и дают начало великим народам – или не дают и начего не приносят, кроме уничтожения и столетней тьмы. Как угадать, какой исход вероятнее?.. – размышлял Тревельян. И еще думал о том, что Серый Трубач несомненно обладает харизмой, и это делает его намного опаснее.
Он разыскал больших вождей, носивших титулы Опоры Очага или Держателя Шеста, тех, что украшали скакунов пятью, шестью или семью бубенцами.
Таких нашлось не очень много, так как армия шас-га была гораздо меньше полчищ, которые водили Кир, Тимур и Чингисхан. Эти вожди знали о новом великом ппаа, и знали их воины, ибо слух среди кочевников был подобен пламени в сухой степи. Перед Тревельяном расступались и шептали за его спиной, что этот колдун повелевает невиданными чудищами, что Пен, Потика, Гхарр и Хатт ему покорны, что из отродий Каммы он делает людей, а человека может превратить в любую тварь, что яхх под ним – не яхх, а огромная крыса, и что, подъезжая к Спящей Воде, он перебил в одиночку толпы разбойников, съел их печень и высосал мозг из костей.
В этих слухах чудились отзвуки истины, того, что поведали стражи улетевшего на небо демона и болтливые люди Имм-Айдара; наверняка языки Тентачи и Птиса тоже поработали на этой мельнице. Так что Опоры и Держатели встречали Айлу с большим почтением и подносили сладкую воду – столько воды, что к красному закату его живот раздулся и намекнул, что лишнюю жидкость пора бы вывести.
Ивар сделал это, удалившись за ближайшие барханы, а затем поднялся на песчаный холм и осмотрел засыпающий лагерь. Шатры и палатки были убраны, припасы и имущество погружены, на дороге, сколько видел глаз, тянулись возы, а перед ними, ближе к Тревельяну, сгрудились стада хффа и свиней под присмотром кьоллов. Рабов и скотину стерегли всадники, разъезжавшие на границе пустыни между кострами; в кострах горел сухой помет, наполняя воздух дымом и вонью. Верховых яххов загнали в лагерь, и воины ложились спать прямо на землю, рядом со своим оружием и скакунами.
От этого скопища тысяч людей и животных распространялся слитный гул и тянуло отвратительным едким смрадом, более сильным, чем запах горящего навоза."
"Странное чувство охватило Тревельяна – он будто бы ощущал себя частицей этой массы провонявших потом тел, этого воинства, готового обрушиться на кьоллов, затем – на туфан и ядугар, и пожрать их, как стая оголодавших крыс.
