– Спящая Вода… – раздался сзади благоговейный шепот Дхота. – Спящая Вода…"
"Ивар спрыгнул со спины трафора и, хлопнув его по крупу, отправил бродить вдоль стен и прозрачной завесы. Блок фиксации его помощника вел непрерывную запись, анализаторы в рогах, хвосте и языке могли прояснить состав материала, сканер ощупывал стены, пол и потолок незримым лучом, определяя их толщину, фактуру и наличие скрытых полостей. Мозг трудился, не мешая человеку любоваться необычным зрелищем.
Тревельян поманил к себе Дхота.
– Что вы увидели, добравшись сюда? Эту пещеру и Спящую Воду?
– Да, ппаа Айла. Но скоро она проснется.
– Что-то изменилось с тех пор, как ты здесь побывал?
Дхот-Тампа огляделся.
– Тогда под ногами была пыль, а в пыли – следы Кайни. Теперь их нет. Здесь прошло много людей и яххов.
Скакун Дхота стоял неподвижно, с тупым равнодушием взирая на прозрачную завесу. Трафор делал анализы – прислонился к стене, лизнул ее, чиркнул рогом по камню.
Затем, неторопливо переступая, подошел к экрану и попытался его боднуть. Кажется, это не удалось.
Тревельян снял с пояса топорик.
– Спящая Вода прочнее скалы, – заметил Дхот, наблюдая, как Ивар безуспешно старается просунуть сквозь завесу топорище. – Ошу-Ги бросил копье, и наконечник погнулся.
– Что еще делал Ошу-Ги?
– Снова бросил копье, когда Вода проснулась. Оно упало на той стороне. Я подобрал его, когда очутился в Кьолле.
– На той стороне был Кьолл? – уточнил Ивар.
– Были скалы, кусты и трава, больше травы, чем здесь. Был ручей с горькой водой… Я не знал, что это Кьолл, пока меня не поймали.
– Ты не боялся перебираться на ту сторону?
– Нет. Ошу-Ги швырнул копье, потом велел Тукки идти и наловить ящериц. Он стал бросать их сквозь Воду, и мы все видели, что ящерицы живы.
«Этот Ошу-Ги был толковым парнем, – подумал Тревельян. – Жаль, что его убили! Из него мог получиться местный Ньютон или Архимед…»
Свечение усилилось.
– Сейчас, – прошептал Дхот-Тампа, – сейчас Вода оживет…
Гигантский экран подернулся рябью. Дыхание Дхота стало тяжелым и прерывистым. Похоже, кроме ряби, он ничего не мог заметить, но Тревельян, чьи чувства отличались большей остротой, видел мгновенно сменявшиеся картины, чередование которых было стремительным – доля секунды, и прежний пейзаж сменялся новым.
