Но, чую, что уже наигрался и скоро вернусь в привычную среду обитания.
Ну вот и всё, Ляля...
Вот и всё.
Слова Егора бьют по мне сильнее кинжала. Нет, сотни кинжалов! Будто в меня со всей дури всадили с десяток ядовитых сюрикенов. Причем ржавых и старых. Таких, которые, если вонзишь в кого-то, то вряд ли уже вытащить. Вот и сейчас никак. Впились где-то между ребрами. Не вздохнуть, ни пошевелиться, не избавиться от этой боли. Всё кровоточит и сердце болит.
Лялька. Игрушка. Просто очередная временная забава!
Глаза защипало от слез, но я приказала им раствориться.
Я обязательно расплачусь, но не здесь и не сейчас. На негнущихся ногах покидаю квартиру и выхожу на лестничную площадку. А там уж без промедления жму на дверной звонок квартиры Егора.
Через минуту дверь открывается. И я окончательно умираю, понимая, что это конец.
— Привет, — сухо приветствует меня Сечин, скрестив руки на груди.
— Привет.
— Сказать по правде, я удивлен. То гасишься и выключаешь телефон, то неожиданно сама приходишь.
Я за тобой не успеваю, Ляля.
Главное, что теперь я успеваю. Всё, везде и сразу.
— Я пришла с тобой поговорить.
— Хорошо. Проходи, — кивает и чуть отходит, пропуская меня в коридор.
— Но, прежде чем начать, я хочу задать тебе один вопрос, Егор.
— Валяй.
— Что между нами было? — голос мой ровный и совершенно безэмоциональный. И я в эти минуты горжусь собой как никогда.
— Было? — улыбается беззаботно и разводит руками, — Было весело, Ляля. А теперь не очень…
А теперь все.
Веселье закончилось.
— Ну ок, — хмыкнула я. — Я почему-то так и думала. Хорошо, что мы с тобой одного мнения на этот счет.
— Супер. Еще что-то выдашь или это всё? — он хмурится и смотрит на меня так, будто бы это я у него всю кровь выпила, а не наоборот.
— Выдам, Егор. Я, знаешь ли, уже навеселилась и больше не хочу, да и честно не вижу больше смысла это всё продолжать.
— Нет?
— Нет. Мне больше ничего не надо. Давай расстанемся, — я не спрашиваю. Я ставлю перед фактом.
Молчит. Напряженно полирует меня взглядом.
А затем до ломоты в костях спокойно пожимает плечами и кивает.
— Давай.
— Отлично.
— Ни то слово, — отворачивается от меня и, заложив руки в карманы домашних брюк, принимается тупо ждать, когда я покину его квартиру.
И я делаю как он хочет. Вызываю лифт, а затем приваливаюсь к его стальной обшивке и прикрываю глаза, слушая, как с надрывом бухает в груди израненное сердце. Его разорвали на куски. Играючи...
Права была мама.
