Там уже лежал сверток с необходимыми для обработки и лечения Маркела лекарствами и хирургическими инструментами. Только она собралась переложить сверток в сумочку, как к столу подошла ее сменщина Лариса Евгеньевна, женщина лет пятидесяти довольно крупной комплекции. Маша быстро положила сверху на сверток стопку старых женских журналов и закрыла ящик.
— Привет, Маша. Как смена прошла?
— Все как обычно. Скука смертная.
— Журнальчики новые прикупила почитать? — спросила Лариса Евгеньевна, кивнув на ящик стола.
— Нет, это все те же, старые.
— Машенька, можно тебя попросить посидеть еще десять минут — хочу сбегать в кулинарию у нас внизу, взять птичьего молока двести граммов — я так обожаю эти конфеты! А то потом все раскупят.
— Да, конечно, я побуду тут.
Как только та исчезла из виду, Маша переложила сверток в сумку.
— Вот тебе угощеньице, — вернувшись, сменщица протянула Маше несколько конфет.
— Спасибо. До свиданья.
Спустившись вниз, она остановилась в холле у зеркала поправить прическу и накрасить губы.
К ней тут же подскочил дежуривший у входа полицейский.
— Привет, Маша. Отлично сегодня выглядишь. Есть минутка?
— Руслан, мне некогда, я спешу."
"Руслан был самым противным из всех дежуривших в больнице полицейских. При каждом удобном случае он делал ей недвусмысленные намеки, приглашая к себе в гости. Маша сначала вежливо отказывалась от его ухаживаний, пока в конце концов однажды не послала его прямым текстом, когда тот обнаглел до такой степени, что начал ее лапать. Маша тогда влепила Руслану пощечину.
После этого он умерил свой пыл, но, видимо, затаил на девушку то ли обиду, то ли злобу, то ли все вместе.
— А я хотел пригласить тебя в кино. Никаких приставаний, честное слово. Хороший фильм — про инопланетян и про любовь. Я в Интернете читал, что интересный.
— Я не люблю кино про инопланетян, — сухо ответила Маша.
— Ну тогда давай на любой другой сходим.
— Руслан, ты что, глухой? Я же русским — языком сказала, что мне некогда. Все, свободен.
Руслан после этих слов резко переменился в лице.
Вместо заискивающей улыбки появилась угрюмая мина, а в глазах на мгновение блеснула ненависть.
— Ага, значит, ты вот так. Я к тебе со всей душой, а ты мне грубить? Спешишь, говоришь? А если я тебя задержу ненадолго?
— Руслан, пожалуйста, оставь меня в покое.
— Нет уж. Проведу-ка я досмотр личных вещей. Выкладывай вот на тот стол все, что у тебя в сумочке.
— Тебе что, делать нечего?! Какой еще досмотр? Ты не имеешь права.
— Очень даже имею.
