Странно, наверное, такое предложение из уст мужчины выглядит. Вот и ищет причину.
— Откинь свои дурацкие интерпретации и отнесись к моему предложению — как оно есть. Если мы не станем форсировать, тебе будет комфортнее?
Опускает глаза.
— Да. Конечно. А Вам? — вдруг выстреливает в меня снова пытливым взглядом.
— А я потерплю, — в моем голосе проскальзывает много всякого, что я не успел поймать и блокировать.
Закрываю глаза, пряча за веками всё, что я думаю на самом деле по этому поводу.
— Ради меня?.. — растерянно.
— Ради нас.
— Ладно… спасибо, наверное, за предложение.
Отворачивается и тоже смотрит в окно.
— Что тебя смущает? — начинаю нервничать я.
— Что смущает?
Неожиданно разворачивается.
— Вы, Демид, и так-то человек холодный… А временами вообще как айсберг… Я еще ничего не сделала, а Вы уже смотрите на меня то ли с презрением, то ли с отвращением.
— Я не холодный, — осаживаюсь я.
С отвращением?.. Считала из взгляда? Я же не на тебя, дурочка!
Отрицательно качаю головой. В груди переполняет болью от её слов.
— Ты ошиблась.
— Да? — хмурясь, ноздри нервно вздрагивают. — Обнимите меня тогда.
Я дергаюсь к ней и тут же торможу. Ступор.
Давай, Черкасов! Объятия — это не заразно! Но… По моей коже идут мерзкие мурашки, и я растерянно замираю, не решаясь.
Отворачивается.
Ну мля… Встаю позади неё, так близко, что чувствую жар её тела. Ощущаю, как она вся трепещет.
Хочется повыть на луну от понимания, что зацелуй я ее сейчас, не оттолкнула бы!
— Но это не значит, что я не хочу, — шепчу ей в затылок.
— Очень хочу! Но пусть будет так, ладно?
Настороженно кивает.
— Я могу быть уверенным, что ты определилась?
— Не давите на меня, пожалуйста. У меня и так пара дней всего…
Через ткань топа прижимаюсь губами к плечу.
— Ведьма моя карельская… — признаюсь я ей завуалированно в своих чувствах, вспоминая её вопрос. — Не ошибись!
Вздрагивает.
— Я поеду. Поздно. Спасибо за ужин, Золотинка.
— Папа так звал… — не поворачиваясь.
В груди сжимается от открытых слов, вскрывающих её ранимость.
— Всё хорошо у тебя будет, слышишь?
У меня — не факт. А у неё — да. Я себе это обещаю.
Ухожу, так и не поцеловав. И даже не прикоснувшись к её пальчикам. Ухожу измученным, словно голодным постоял у роскошного шведского стола, но так ничего и не съел. Этот голод мучителен!
— Тихий! — окликаю на улице Тихона.
— Чего? — из темноты.
— Не буянь. Сестра переживает. Людей, которые о тебе переживают надо ценить, понял?
— Ладно… — угрюмо.
Выходит на свет.
