Но я уже поставил на него крест, — Матвей опустил голову и на пару секунд замолчал. — Потом пришёл дежурный врач. Доктор Грюнин… О нём много говорили, бог медицины просто какой-то. До того дня я скептически относился к этому, но, когда он осмотрел пациента и приказал вести его в операционную, а потом и меня взял, я опешил. Думал, и не стоит взяться за того парня, он уже был обречён.
Он усмехнулся горько и продолжил:
— Мы провели одну операцию, чтобы не дать ему умереть, но ему требовались ещё много вмешательств.
Он лежал в коме сутки, за это время мы его два раза откачивали. Парень не хотел бороться за свою жизни, он старательно шёл в мир иной. Пока в больницу не влетела его девушка вся в слезах. Она кричала, молила, чтобы мы впустили её к нему. И я сдался, терпеть не могу чужие слёзы. Я разрешил ей войти на пять минут. Но их было достаточно, не знаю, что она говорила, держа его за руку, но этого хватило, чтобы у парня вернулась желание жить.
Матвей встал с кровать и, налив себе стакан воды, опустошил его в два глотка.
— Как оказалось, она его бросила по телефону, а он в этот момент был за рулём. Врезался в фуру, машина как блин, он в мясо, — продолжал говорить, стоя у окна со спрятанными руками в карманы брюк. — Девушка, услышав про случившейся и поняв, что она может его потерять навсегда, примчалась к нему. Поняла, что жить без него не сможет, а ссора была мелочью, — он повернулся и посмотрел на меня. — Бороться, Серёжа — это не то, что делаешь ты. Не выполнять то, что тебе говорят.
Это желание жить, особенно когда есть ради кого. А у тебя есть, и врать мне не надо. Не хочешь думать о себе, думай о нём, — развернулся и покинул комнату, оставив меня один на один с чувством вины.
44
Время шло, а я боролся. Встал, к своему удивлению. Тогда и осознал, что возможно всё. Что главное желание. Было страшно, как никогда, но я сумел встать на ноги, на пару секунд, но я это сделал, дальше только вперёд.
С каждым днём я стоял всё дольше, через пару недели сделал пару шагов, а ещё через месяц мог дойти до ванной сам.
Легко не было, совсем. Я падал, злился, матерился, проклинал всё и вся, но вставал и пытался снова.
Матвей очень терпеливый и всё время поддерживал, больше морально, чем физически. Он возился со мной как со своим братом, тратил время и средства.
— Почему ты с мной возишься? — спросил я его однажды.
— Я уже ответил на этот вопрос, — сказал он с улыбкой.
— Нет, ты не ответил, — мотнул я головой.
