Чуть двинув пальцами по столешнице, уточняет:
— Голая?
Старательно изображаю лёгкое смущение. Потом выдаю ответ, только что сложившийся в голове.
— Ну знаете, в таких... кружевных трусиках, через которые всё видно. И прозрачной накидке. Но это ещё не самое страшное...
Тоже делаю паузу. С внутренней усмешкой наблюдаю, как раздуваются ноздри журналистки, почуявшей очередной ""интересный факт"".
— Самое ужасное было, когда она мастурбировала прямо около моей двери. Не слушать было невозможно, а прогнать я её, по очевидным причинам, не мог.
Красноволосая на секунду задумывается.
— А как же ваша мачеха?
Пренебрежительно взмахиваю рукой, выражая своё отношение.
— Ей было плевать. Вся разница между мной и её родной дочерью в том, что над последней не издевались и давали ей достаточно денег.
Мгновение помолчав, Марса озвучивает новый вопрос, переключая тему.
— Как вы объясните свои неожиданные успехи?
Безмятежно пожимаю плечами и демонстрирую ей широкую улыбку.
— Я всего лишь обрёл надежду.
Когда мачеха наконец покинула мой дом, у меня получилось выполнить первую технику. А дальше всё пошло как по накатанной.
Оговорку про ""мой дом"" журналистка явно замечает. Но почему-то решает не акцентировать на этом внимание. Вместо этого задаёт несколько абсолютно формальных вопросов о планах на жизнь, предпочтения в литературе и хобби. Дерьмо, которое однозначно вырежут на монтаже. Разве что вставят какую-то отдельную фразу, вырванную из контекста.
В конце концов, она поднимается, выключая камеру.
— Благодарю за интервью, Теодор. Оплата поступит в течение часа.
Выдав ответную фразу, покидаю студию. И останавливаюсь перед пустым подоконником. Куда успела деться эта мелкая дрянь?
Глава XXVI
Подойдя к окну, прислушиваюсь к своим собственным ощущениям. Людей вокруг немало, но ненависть синеволосой девчонки выделяется даже на таком фоне. Скрипнув зубам, отправляюсь по следу. У неё был чёткий приказ, которого эта переполненная злостью дура ослушалась. Стоит придумать ей подходящее наказание.
Достаточно суровое, чтобы запомнила, но не настолько серьёзное, чтобы сломать.
Спускаюсь на этаж вниз. Вот и она: прижав к стене какого-то первокурсника, вдавливает ему в горло ребро ладони, что-то яростно выговаривая. Тот замечает меня первым и пытается вырваться: видимо, не хочет позориться тем, что его одолела тощая девчонка. Но вместо свободы получает удар коленом в пах и мучительно кривится от боли.
Останавливаюсь у неё за спиной.
