Ты уверена, что хочешь оставить весь свой архив у меня?
Маруся только фыркнула, доедая невероятно сладкую и пахнущую летним полднем клубнику.
— Тогда поеду после обеда, — сказала она, снова опуская глаза.
Смотреть на них, загорелых, полуобнаженных, таких же наглых, что и вчера — и помнить, как их руки касались ее так настойчиво, так нежно, так сладко — было невыносимо стыдно.
Даже когда Макар просто передвигал сахарницу поближе к себе, она вздрагивала от того, как его пальцы обнимали ее фарфоровый бок и слегка поглаживали выпуклые цветы.
А когда Никита, закончив с блинами, прошел за ее спиной, на мгновение окунув в свой горячий мужской запах, она до побелевших костяшек стиснула свою чашку, чтобы удержаться от порыва вдохнуть этот запах глубже.
Но все, что было между ними — осталось в пахнущей хвойным маслом полутьме бани. Сейчас были блинчики, кофе, болтовня о погоде и — букет ромашек на коленях.
— Мы сегодня хотели на лодке прокатиться к дальнему острову за излучиной.
Грибы там пособирать, позагорать. Хочешь с нами? — предложил Никита.
— Нет! — почти истерически выкрикнула Маруся, мгновенно нагородив в своей голове фантазий о том, что они втроем будут делать на пустынном острове. — Я хочу домой!
— Зачем? Нас до поздней ночи не будет, отдыхай, купайся, завтра поедешь, — как будто не заметив ее реакции, сказал Макар.
Она заколебалась. Она уже заметила, краем глаза косясь в окно, что близнецы повесили у пруда под сосной новенький гамак и успела пожалеть, что не придется поваляться в нем с книжкой и бутылкой холодного лимонада.
— Серьезно, Марусь, — Никита вновь прошел мимо, и тепло его тела окутало ее, вызвав нервную дрожь. — Мы через десять минут сваливаем, дом в твоем распоряжении.
— Сначала посуду помой, — заметил Макар.
— Да помою, помою…
— Марусь, а как царапины? — обратился Макар на этот раз к ней. — Смазать заново?
— Сама справлюсь!
Он кивнул и больше ничего не сказал.
Хотя если бы она умудрилась заглянуть под его опущенные ресницы, то увидела бы много интересных вариантов продолжения вчерашнего массажа, от которых близнецам было очень сложно избавиться всю ночь и все утро.
По правде говоря, этот завтрак для них был буквально подвигом воли.
Не спасала ни закрытая рубашка — в распахнутом вороте было видно тонкие ключицы, а пухлые искусанные губы прикрыла бы разве что паранджа.
