— А потом тетушка сказала, что раз Она от нее отвернулась, то ей придется обратиться к тому, кому однажды уже приносила жертву. Она сказала, что он не сможет ей отказать.
— Хватит! — сказала баба Марфа неожиданно резко."
"— И он ей не отказал. — Фон Лангер продолжил как ни в чем не бывало. — Он явил ей свою милость.
У Стеши от этого странного и одновременно страшного рассказа пересохло во рту, а по хребту скатилась холодная капля.
— Тетушка Ханна нашла в сарае керосин, вылила на себя всю канистру и воспользовалась моей зажигалкой.
За стеклами круглых очков Герхарда фон Лангера полыхнуло пламя. На какое-то мгновение Стеше показалась, что она видит в них отражение мечущейся, объятой огнем женской фигуры. А потом наваждение исчезло.
— Мы очень долго не могли погасить огонь. — Голос фон Лангера звучал ровно, словно он вспоминал какой-то малозначимый эпизод своей жизни. — Тетушка не давалась, не подпускала нас к себе. Она была похожа на живой факел. Я видел горящих заживо людей, фрау Марфа, и точно знаю, что человеческая плоть не может гореть так долго, что у всего есть свой предел.
Но тетушка Ханна горела ровно двадцать три минуты. Я засек время из научного любопытства.
Научного любопытства… Стешу замутило, в нос шибанула едкая смесь керосина, дыма и горелой плоти. Чтобы не упасть, она привалилась спиной к закрытой двери.
— И даже потом, когда огонь наконец удалось сбить, когда ему, казалось, больше нечем было поживиться, моя несчастная тетушка все еще оставалась в сознании. Она прожила еще целых три дня.
И я не знаю, что это было: поразительная крепость духа или проклятье. Как вы считаете, фрау Марфа? — Фон Лангер посмотрел на бабу Марфу. Та стояла с каменным, ничего не выражающим лицом.
— Ты мне скажи, Герхард, что это было, — наконец ответила она своим привычно ровным, привычно равнодушным голосом. — Что сказала тебе тетушка перед тем, как испустить дух?
— Она попросила прощения.
Баба Марфа промолчала. Тени на ее лице двигались, создаваемая ими страшная маска гримасничала.
— Она не хотела умирать без прощения. Ей было важно, чтобы вы знали про ее муки.
— Бог ей судья, — прошептала баба Марфа.
— А вы? Вы отказываетесь ее прощать?
— Я отказываюсь ее судить.
— Как бы то ни было, а я рад исполнить последнюю волю своей почившей в муках тетушки. — Фон Лангер встал из-за стола.
— Надеюсь, в адских муках, — прошипела баба Марфа и многозначительно посмотрела на дверь.
— Этого мы никогда не узнаем. — Фон Лангер покачал головой.
