Apec пока не знал, к чему этот разговор, но чутье подсказывало, что намечается что-то весьма интересное и вполне возможно, этот вечер закончится не так печально, как думалось.
— Мне нужно знать, где ты ее нашел.
Вот так. Никаких тебе: скажи мне, Apec, пожалуйста! Будь так любезен! А сразу в лоб: мне нужно знать! Apec скрежетнул зубами, растянул губы в презрительной усмешке.
— Где взял, там уже нет, — с вызовом сказал он и разлил крафтовый самогон по рюмкам. Одну осушил залпом, вторую придвинул к Стэфу.
— А что есть?"
"Стэф опрокинул в себя самогон.
Почти в ту же секунду возле их столика нарисовался Жертва с подносом в руках. Еще через пару секунд перед ними стояли тарелки с жареной картошкой, жареными лисичками и жареным мясом. На отдельной тарелке лежали легендарные соленые огурчики. У Ареса громко заурчало в животе. У Стэфа, кажется, тоже. Они переглянулись. Эта по-мужски незатейливая реакция на хорошую еду стала первым шагом к поиску консенсуса.
— Да так, разное, по мелочи, — сказал Apec уклончиво и уткнулся в тарелку.
Мясо было чертовски вкусное, а картошка словно из детства: идеальный баланс жареного лука, сметанки и грибочков. Он наслаждался ужином и обдумывал свои дальнейшие ходы. Стэф терпеливо ждал.
— Гимнастерка шерстяная образца сорок третьего года, — начал Apec. — Состояние, правда, хреновое. Алюминиевая кружка — состояние сносное. Мельхиоровая пряжка рейхсвера — состояние почти идеальное. Что из этого богатства тебя интересует?
— Меня интересует место, где ты нашел флягу, — сказал Стэф, разрезая свой кусок мяса.
— И те предметы, которые были рядом с ней.
— Инфа без гимнастерки, кружки и пряжки не продается. — Apec разлил остатки самогона по рюмкам, с вызовом глянул на собеседника.
— Сколько? — спросил тот.
— Я хотел купить мазню, — сказал Apec мечтательно.
— Мазню? — Стэф приподнял брови.
— Картину Феникса сизокрылого. Ну, ту, где не пойми что, но все равно круто.
— И? — Стэф смотрел выжидающе. Кажется, он никак не мог уловить ход мыслей Ареса.
— И ту картину купили за полтора косаря. Зеленых, разумеется!
— И ты хочешь полтора косаря зеленых за истлевшую гимнастерку, алюминиевую кружку и мельхиоровую пряжку?
В голосе Стэфа не было ни возмущения, ни злости, ни удивления. Он словно прикидывал что-то в уме. А может, просто охренел от этакой наглости. Но Apec твердо вознамерился закончить этот день победителем. Если не получить бабла, так хотя бы покуражиться.
— Хорошо, — наконец сказал Стэф.
