— Место тут такое гнилое, что впору с ума сойти.
— Как раненый? — Стеша подошла к мужчинам, попыталась заглянуть за их спины.
— Бредит, — сказал Василь. — Рядом с твоей бабкой тихий был, спал всю дорогу. А как только она ушла, так и началось. Все время бормочет про какую-то огромную рыбу, которая плавает вокруг дома и заглядывает в окна. Рыба заглядывает в окна! Ты слышала такое, девочка?
Стеша слышала про огромную рыбу. И одного этого ей было достаточно, чтобы нервы ее натянулись как струны.
— Мне нужно его осмотреть, — сказала она строго и, протиснувшись между мужчинами, вошла в темное, пахнущее сыростью нутро избушки.
"
"Степан, до подбородка укрытый шерстяным одеялом, лежал на самодельном топчане. Глаза его были закрыты, а воздух вырывался из легких с тихим свистом. Первым делом Стеша потрогала его лоб и проверила пульс. Определенно, у Степана был жар. Значит, вопреки прогнозам бабы Марфы, рана загноилась. Стеша осторожно отодвинула одеяло, осмотрела пропитавшуюся кровью, прикипевшую к ране повязку.
Повязку она срезала охотничьим ножом, а рану промыла теплой водой. Судя по состоянию раны, подтверждались самые худшие Стешины опасения: началось заражение.
За Стешиной спиной послышались тихие шаги. Это вошел в избушку Серафим. В руках он держал котелок с кипятком и плавающими в нем травами. Наверное, заварил по наущениям бабы Марфы. Вот только не помогут против заражения травы. Или помогут?
— Серафим, — попросила Стеша шепотом, — принеси, пожалуйста, мха. Только выбери самый чистый.
— Мох всегда чистый, — сказал Серафим. — Он воду чистит. Я же тебе рассказывал, Стэфа.
Рассказывал, а она едва не пропустила это мимо ушей. Если мох обеззараживает воду, значит, и рану он тоже может очистить. Серафим вышел из избушки и спустя несколько минут вернулся с охапкой мха. Стеша прижала мох к ране, сверху наложила свежую повязку. Все это время Степан лежал с закрытыми глазами. Наверное, травки бабы Марфы делали свое дело. Когда с перевязкой было закончено, Стеша вышла из избушки и замерла, прислушиваясь к раздающимся из тумана голосам.
— Ночью дверь никому не открывайте. — Голос Серафима звучал ровно и спокойно. — Даже если станут стучаться, не впускайте. Даже если будут проситься и умолять.
— Фрицы стучаться не станут, — ответил долговязый очкарик.
— Фрицы сюда и не сунутся, Петя, — сказал Василь задумчиво. — Ты помнишь, как мы сюда шли? Если бы не баба Марфа, потонули бы в трясине еще в самом начале пути.
