— Ула!
С веселым визгом Маша убегает наверх, за ней собирается пойти и няня, но я останавливаю ее грозным:
— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.
Она недовольно поджимает губы и поворачивается ко мне, сжимает руки в замок впереди себя и спрашивает не без щепотки раздражения:
— Слушаю.
— Вы с девочкой занимаетесь?
— Чем именно?
— Не делайте вид, что не понимаете. Она задает кучу вопросов, на которые в ее возрасте уже должна знать ответы. Кстати, сколько ей?
Няня закатывает глаза, мол, ну вот, даже возраста ее не знаете, а уже меня учите.
— Ей семь, — спокойно отвечает она. — Недавно исполнилось.
— В этом возрасте она должна хотя бы иметь представление, откуда берутся дети, как их кормят.
— У меня не было необходимости это рассказывать. Девочка никогда не спрашивала.
Я вздыхаю. Не знаю, с какой такой тщательностью Адам выбирал няню, но вот эту неприступную и холодную грымзу он явно выбрал наобум. Ткнул в первое попавшееся резюме и печать поставил “Принято”.
— Адам Всеволодович ответил вам? — уточняю, потому что хочу с ним переговорить.
— Он вне зоны действия сети, — холодно сообщает она.
— Когда перезвонит, прошу вас дать мне трубку, — бросаю ей напоследок. — Можете быть свободны, я побуду с Машей.
— Но…
— Есть возражения? Их вы сможете высказать Адаму Всеволодовичу, когда она вас наберет.
— Хорошо, — она кивает. — Но я останусь с вами. Мне приказано не отходить от Маши ни на шаг.
— Да? И где же Маша?
Мне не нравится ее няня. Категорически. Если Елену Эдуардовну я не хотела принимать, решив, что справлюсь сама, то эта мегера раздражает меня одним своим осунувшимся и вечно недовольным лицом.
Она смотрит на девочку как-то свысока, да и отвечает ей так же. А еще я вижу, что Маша ее боится. Я и сама не испытываю к женщине нежных чувств, что уж говорить о ребенке, который видит и понимает все вокруг.
Маша появляется в комнате с большим чемоданом игрушек, вываливает их на кровать, чуть дальше Родиона. Я замечаю несколько кукол, кубики, одежду, всевозможные аксессуары. Девочка улыбается во весь рот, смотря на это все, а затем спрашивает:
— А колмить ты Лодиона будешь?
— Буду, — киваю.
— Отвернешься?
Она кивает и поворачивается ко мне спиной. Няня, что стоит поодаль, ошарашенно смотрит на меня, но и слова не подает. Я прикладываю сына к груди, накрываю ту кофтой и говорю Маше:
— Можешь поворачиваться.
Она удивленно смотрит на меня и Родиона.
