— Я знаю, о чем ты думаешь, но поверь, я должен был понять, что ты за человек.
— Тебе не кажется, что это нужно было делать до того, как ты отсыпал свой генетический материал в пробирку?
Сказав это, я молча наблюдаю за реакцией мужчины. Его взгляд темнеет, одна рука сжимается в кулак, а еще это выражение глаз… я даже зажмуриваюсь.
Это нереально.
Нет.
Я отворачиваюсь, прячу взгляд, утыкая его в тарелку и слышу шорох сбоку.
— Я хотел бы по-другому, — вдруг говорит он, — но получилось так, как получилось.
Изменить ничего нельзя, да и не хотел бы я менять, — его признание звучит так странно, что я сжимаю руки в кулаки крепче.
Что значит, не хотел бы?
Ему подошла я в качестве матери ребенка?
Он увидел, как я бережно отношусь к малышу, как защищаю его, и понял, что лучше матери не найти? Или есть что-то, о чем он не говорит?
— Свидетельство о рождении Родиона не сделано, верно?
— Нет, Андрей не успел и…
Адам смеется, и снова я улавливаю в нем что-то знакомое. Отголоски из прошлого семилетней давности.
Я почему-то вспоминаю Тимура, хотя они совершенно не похожи. Ни внешностью, ни характером, ничем, но рядом с Адамом я начинаю вспоминать то, о чем запрещала себе думать столько лет.
Я вдруг вспоминаю Алису и ее нерожденного ребенка. Помню, как врачи боролись за его жизнь, сколько бессонных ночей я провела в больнице в надежде, что малышка выкарабкается. Что от Алисы и Тимура, от двух безумно близких мне людей, останется хотя бы Машенька, но нет.
В воспоминания врезается крохотный коридор в больнице и я на небольшом диване у стены.
Над дверью висит огромная кнопка “Реанимация”, куда забрали Машу всего несколько часов назад. Врачи борются за ее жизнь, а я жду, обхватываю себя руками за колени и утыкаюсь в них носом. Надеюсь, что это последний раз, когда ей становится хуже. Что больше не будет необходимости проводить внеплановые операции и она поправится. Об обратном я запрещаю себе думать.
Из тех самых белых дверей выходит врач. Он выглядит уставшим, а еще старательно прячет глаза от моего внимательного взгляда.
Я понимаю все еще до того, как мне говорят:
— Мы сделали все, что могли, но…
Глава 6
— Ангелина!
Я отрываю взгляд от тарелки и перевожу его на Адама. Моргаю несколько раз, чтобы сбросить пелену воспоминаний и фокусируюсь на волевом лице мужчины. В глаза бросается гладко выбритый подбородок, прямой ровный нос, пухлые губы, которые от написанного на лице волнения, кажется, стали еще больше.
