Мы поиграем, приготовим ужин и… — я осекаюсь, понимая, что Маша тогда непременно пригласит отца, чтобы он попробовал.
— И?
— И мы сможем поужинать. Все вместе.
Не то! Я хочу сказать совсем не то, но понимаю, что Маша не захочет по-другому. Адам, несмотря на то, что у нас все еще разногласия, все еще остается ее отцом. И она знает его куда больше, чем меня.
— Ты не хочешь со мной разговаривать, но предлагаешь поужинать? — хмыкает Адам и поднимается. — Хорошо, пусть Маша остается. Во сколько мне приехать?
— В восемь, — произношу, не задумываясь, все еще в шоке от своего предложения.
— И это… как меня тебя называть? Тимур, или Адам?
— Я Адам, Ангелина, — тихо произносит он. — Маша не должна узнать, что ты не ее мать. Ей вообще лучше ни о чем не знать.
— Я не хочу, чтобы она всю жизнь жила в неведении, — произношу откровенно.
— Сейчас она просто не поймет этого, — произносит Адам перед уходом.
Я солидарна с ним в этом вопросе, Маша и правда слишком маленькая, чтобы понять проблемы взрослых.
Машунь, — захожу в комнату к дочке, когда Адам уходит.
— Папа сказал, что приедет за тобой вечером, у нас есть время приготовить ужин.
— И папа на нем будет? — с вдохновением спрашивает она.
А что я говорила? Как в воду глядела! Дочь не может просто забыться и готовить, она ждет отца на ужин, чтобы он оценил ее кулинарное мастерство.
— Будет, конечно.
Родион благополучно засыпает, и мы принимаемся за работу. Решаем приготовить блинчики с лососем и рагу. Оказывается, Адам его обожает, а Маша хочет удивить папу своими умениями.
Мне не остается ничего кроме как согласится. Все нужное я нахожу в холодильнике, который накануне пополнил один из охранников, приставленных к нам с Роди вопреки моим протестам.
На готовку у нас уходит более двух часов, остальное время мы рисуем, носимся по квартире, купаем Роди и переодеваем его для прогулки. Возвращаемся домой ближе к семи, уставшие, нагулявшиеся и счастливые. Я отдыхаю душой и перестаю думать о том, что случилось. Оно осталось далеко в прошлом: сейчас передо мной моя племянница, девочка, которую я считаю своей дочкой и которая называет меня мамой.
Ровно в восемь в дверь раздается звонок, я быстро иду открывать, останавливаюсь у зеркала, проверяю макияж, одежду и быстро одергиваю себя. В конце концов, я пошла на это только ради Маши, чтобы оставить ее у себя до вечера.
Первое, что я вижу, когда открываю дверь — букет кроваво-красных роз. Они влезают в дверной проем, и только после этого я замечаю улыбающегося Адама.
