Я на негнущихся ногах подошла к стулу, на котором он прежде сидел и рухнула на него, продолжая поглаживать теплый бок яйца. Внутри было холодно и пусто, а в глазах стояли слезы, которым я пыталась не дать пролиться. Все так, как и должно быть. Теперь я стану самым главным позором рода Роквистеров, чудовищной женой герцога, которую нужно прятать от людей. О нем будут слагать небылицы и глупости: что он тиран и ревнивец, скрывающий жену; или гуляка, которых ходит на приемы без жены, чтобы общаться с любовницами.
Или... не знаю, что еще придумают досужие сплетники.
Не знаю, сколько я просидела, невидяще глядя на роспись на стене детской в виде прекрасного луга, над которым летают бабочки. Увидела я их только когда немного взяла в руки свои эмоции и пришла в себя. «Это все из-за нестабильности магии, я сама веду себя как подросток», — подумала мельком и поднялась со стула. Хватит жалеть себя, нужно заняться делами.
Но едва я сделала шаг вперед, как услышала хруст. Я удивленно покосилась на пол, мне подумалось, что я наступила на что-то.
Но наборный паркет был абсолютно чист и начищен. Я застыла, неподвижно, когда позади раздался еще один хрустящий звук, а потом тихий писк."
"Обернувшись, я увидела, что драконье яйцо покрылось трещинами и заметно раскачивается из стороны в сторону, а в одном месте скорлупа совсем разбилась и показалась остроносая голова маленького зеленого дракончика. Вот мордочка спряталась в щели, а потом в ней показался крупный оранжевый глаз с вертикальным зрачком.
Я с улыбкой шагнула ближе, чтобы ребенок меня увидел. Вновь послышался писк, движения яйца стали активнее, маленькие лапки с острыми коготками схватились за края скорлупы, пытаясь ее разодрать. Очень хотелось помочь малышу, но я помнила, что в такие серьезные процессы нельзя вмешиваться со стороны.
— Давай, малыш, ты сможешь, — только тихонько подбадривала ребенка я.
Ему потребовалось минут пятнадцать, чтобы все же справиться со скорлупой, довольно крупный кусок был отломан и отброшен небрежно в сторону.
Дракончик, поморщившись, завертелся, пытаясь избавиться от мелкой крошки из скорлупы и налипшей слизи, просвистел что-то неопределенное, а затем впился в меня взглядом. Голова его склонилась на бок, будто изучая меня, а потом он, плюхнувшись на попу, протянул ко мне свои лапки.
— Маленький мой! — не смогла я сдержать проявления нежности, и аккуратно подхватила его на руки. Малыш заурчал довольно, прижимать ко мне всем телом.
