Всю дорогу в самолете Рэм делал вид, что изучает книгу о том, как приготовить акулу десятком разных способов, а я, взамен, весь сегодняшний день гуглила глупую фразу: «Как отбиваться от акулы культями».
Выбраться из сырого ноября на залитый солнцем остров, окунуть ноги в теплый песок, и вдохнуть полной грудью чистый, чуть-чуть подсоленный морским бризом воздух — что может быть лучше?
— А, может, мы его купим насовсем? — говорю я, когда катер скрывается из виду.
Падаю на песок и делаю «морскую звезду» из песка, активно «махая» по песку руками и ногами.
Цербер возвышается надо мной и с улыбкой качает головой.
— Мне следовало догадаться, что после красного «Лексуса» твои требования возрастут.
— Ну а что? Представь, у всех унылые дачи: кособокий домик, грядки, искусственный бассейн с лилиями, а у нас — кокосовые пальмы и дрессированные обезьянки! И бассейн, который можно не чистить — сэкономим.
— Ты ненормальная, Бон-Бон.
— Нет, Цербер, я — твоя ненормальная. — Закрываю глаза и с наслаждением выскальзываю из топика, оставаясь в одних джинсовых шортах.
Я бы и их сняла, но Рэм обещал мне романтический ужин, и что-то я сомневаюсь, что вид трех бессовестных полосочек а ля трусики не заставит его передумать. — И вообще, где мой «Секс на пляже»?
Помню, когда я была ребенком, сюжет «Русалочки» всегда казался мне самым романтичным. Она пожертвовала ради него голосом и чуть не погибла, спасая от лап злой морской ведьмы. А принц Эрик из мультфильма до сих пор был моим красавчиком номер один: такой смуглый, темноволосый, с улыбкой во весь рот.
И вот, я валяюсь на песке, словно счастливая Ариэль, а мой Эрик возвышается надо мной, уперев руки в бока, словно решает, быть ему принцем и тираном. Я бы пожертвовала ради него всем, даже жизнью. И он сделал тоже самое. Мы не идеальны, каждый из нас немного эгоист и зараза с большой буквы, но вместе мы — одна сжатая в кулак пятерня. Если сражаться — то вместе, если прощать друг другу — то без оглядки.
Странно, что в той детской модели идеальных отношений, которую я придумала до Рэма и по которой собиралась жить, не было отведено ни единого пункта вот этому — жертвенности и умению любить со всеми недостатками и достоинствами.
Я лепила Тапочка по идеальному шаблону, лишив его права быть простым смертным, водрузив на пьедестал, куда и сама поглядывала лишь с восторженным трепетом, а никак не с восторгом влюбленной женщины. Любить идеал легко и совсем не больно — это я теперь знаю.
