— Хотела наверняка тебя привязать. Знала, что ты захочешь переиграть, потому что испугаешься потерять свою драгоценную свободу. Ну, что ты так смотришь, как будто я сказала что-то кошмарное? Я взрослая женщина, Рэм, я имею право на семью.
— И поэтому сделала аборт?
— А зачем мне ребенок от инвалида? — с каким-то особенным цинизмом говорит она. Не отрицает, не юлит. В эту минуту мы с ней в чем-то даже похожи: обе доведены «до ручки», ни одной из нас уже нечего терять. — Я хотела вернуть мужчину, а не половину тела на двух колесах.
Мне хочется залепить ей пощечину, но смысла в этой злости уже нет.
— Пойдем отсюда, — говорит Рэм куда-то мне в макушку. — Или я ей шею сверну.
Глава сороковая: Рэм
Странная штука жизнь. Я не хотел ребенка, не хотел становиться отцом, не видел себя человеком, который в состоянии искренне насладиться присутствием в своей жизни ребенка. Меня порядком потряхивало от перспективы в ближайшем будущем стать папашей, который носится с орущим младенцем, меняет подгузники и должен делать вид, что тает от умиления, когда безмозглый кусочек плоти пускает слюни или пачкает ползунки.
Но слова Ольги меня зацепили.
По дороге домой, я молча сижу на заднем сиденье, держу Бон-Бон за руку и смотрю в окно, почему-то думая о том, какого цвета глаза могли быть у моего ребенка. Наверное, темные, как у меня. Меня меньше всего волнует, что он был бы плодом скрещивания моих генов с Ольгиными, мне плевать на то, что он был бы от нелюбимой женщины. Я бы любил его за двоих.
Да, я долбанный эгоист, придурок и бессердечная тварь, но я бы нашел тысячу способов, чтобы отобрать его. Законных и не законных способов — срать я хотел на эту ерунду, если бы на кону стояло счастье и крепкая психика моего ребенка.
Но Ольга его убила. Я наводил справки в женской консультации, куда Ольга стала на учет: беременность была настоящей и по срокам ребенок в самом деле мог быть моим. Теперь мне никогда этого не узнать, но, объективно, она никогда не давала повода думать, что ходит «налево».
Или я просто убеждаю себя в этом, чтобы противный едкий голос не ерничал, мол, какой же я баран, если убиваюсь по подкидышу."
"— Рэм, мне жаль, — говорит шепотом Бон-Бон, придвигаясь ко мне.
Улыбаюсь, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе. Мне нужно разделить с ней свое тепло и взять взамен немного ее. Легче не станет, но я чувствую себя приятно согретым
— Я был бы плохим отцом? — спрашиваю, когда мысли немного приходят в порядок.
