— Жаль тебя расстраивать, Ольга, но у твоего ребенка еще раньше не стало полноценной матери, потому что женщина, которая сидит передо мной и травит плод никотином — это точно нее любящая мать.
Ольга почти срывается с места, почти заносит ладонь для пощечины, но я торможу ее коротким и резким:
— Сядь.
Клянусь, сейчас у нее такое лицо, что впору делать снимок и вставлять в учебники по психологии. Именно так выглядит человек, который не в состоянии противиться тому, кто, как он думает, куда слабее. Главная ошибка всех бывших: каждая уверена, что правда на ее стороне, что она все равно оставила неизгладимы след в душе мужчины, а его новая пигалица — лишь временная остановка на обратном пути.
— Ты об этом хотела поговорить? Или, дай угадаю! — Я прикладываю пальцы к вискам, закрываю глаза и делаю вид, будто устанавливаю прямую связь с космосом. Пусть эта зараза еще немного побеситься — в конечном итоге, мне это только на руку. — Интересуешься перспективами на будущее?
Она фыркает, пытается как-то прикрыть дерьмо, которое лезет у нее из всех щелей, но я смотрю куда глубже, чем Ольга даже может представить.
— Он мне не безразличен, — говорит она.
В это я охотно верю, но тот факт, что бегемотиха не прочь поухлестывать за львом не исключает ее нежелания связываться с хромым львом.
— Но я не могу так рисковать, — следует продолжение фразу."
"Конечно, ты не можешь. Потому что в твоем меркантильном крохотном, как у стегозавра, мозгу, уже сложилась четкая схема развития отношений с моим Цербером: шантаж ребенком, попытки давить на жалость и внушать Рэму чувство вины.
И еще качать деньги — как же без этого. Но вот незадача: не так то просто давить на жалость человеку, который сам прикован к инвалидному креслу до конца жизни. И тем более, его не выманить на прогулку под предлогом, что ребенку нужно изредка видеть родителей вместе.
Все эти якобы «хитрости» лежат настолько на поверхности, что даже смешно.
— Конечно, ты не можешь так рисковать, — говорю я совершенно спокойно, но без агрессии.
Мне нельзя ее спугнуть. Не теперь, когда она почти распустила язык.
— Я должна знать, что обо мне и моем ребенке будет кому позаботиться.
— О ребенке, полагаю, потому что забота о тебе не входит в перечень отцовских обязанностей моего мужа.
— Рожая от него, я превращусь в мать-одиночку, — шипит эта корыстолюбивая гусыня.
— Ты рожаешь для себя, — поправляю я. Внимательно слежу за ее реакцией, стараясь не упустить момент «откровения».
