Голова опускается на ободок унитаза и в глазах темнеет.
В реальность я выныриваю уже когда за окнами темно. Лежу в кровати с капельницей, теперь уже в другой руке, рядом сидит мамочка и держит мою ладонь в руках, и что-то шепчет, уткнувшись губами в костяшки пальцев.
— Он правда жив? — не верю я. Если она сказала это только, чтобы уберечь меня от необдуманных поступков, я просто умру, истеку кровью, как и моя заново обретенная надежда.
— Ени! — Мамочка смотрит на меня огромными, красными от слез глазами.
— Мой муж, мама… — Я снова плачу.
Нет, я кричу: — Мама, мой муж жив?!
— Да-да, час назад очнулся. Все хорошо!
— Я хочу к нему.
— Тебе нужно лежать, у тебя…
— С тобой или без тебя, хоть ползком, но я хочу его увидеть.
Она помогает мне встать и, подставив плечо, ведет по коридору. Кажется, никогда и никуда в жизни я не ходила так медленно. Хочется попросить у боженьки крылья, чтобы долететь до своего мужа, обнять его и, наконец, разрешить себе поверить, что все это правда, а не созданная моим мозгом параллельная реальность.
Рэм лежит в огромной палате, обставленный какими-то приборами, и трубка торчит из его рта. Но он правда там, а ведь мертвых людей не кладут под аппараты искусственного дыхания?
Я снова плачу, чуть не падаю и последние метры мамочка буквально тянет меня на себе. Теперь уже ревем мы обе.
— Мамочка, я так сильно люблю его. Мамочка, так сильно… Пожалуйста, прости меня, но я так сильно…
— Я знаю, знаю, солнышко мое.
— Так сильно люблю, мамочка. Мне никто не нужен — только он один.
Прости, прости, мамочка…
Какая-то девушка в форменном халате выходит мне на встречу, но я замечаю рядом Влада: он что-то говорит так тихо, что я лишь по движению губ понимаю, что слова вообще были. Но девушка отходит в сторону, и мамочка оставляет меня за порогом палаты.
Дверь тихо закрывается.
Я считаю каждый шаг: один, два, три… Еще и еще, пока не оказываюсь перед койкой. Так сильно хочу его поцеловать. Беру Рэма за руку, сильно, как только могу, растираю его пальцы в своих ладонях.
Наши обручальные кольца встречаются с тихим стуком.
— Плакса… Бон-Бон… — хрипло шелестит его голос.
— Привет, Цербер.
Я забираюсь к нему, сворачиваюсь рядом клубком.
— Я люблю тебя, муж. И я хочу от тебя детей. Целую футбольную команду.
Теперь я знаю, что все будет хорошо. И что счастье не в итальянских кружевах и не в необитаемом острове.
Глава тридцать шестая: Ени
Я даже не удивляюсь, когда на третий день мне звонит Ольга.
