Я по очереди вызываю такси всем бесконечным родственникам, потом отвожу домой родителей Ольги, мечтая только о том, как бы поскорее завалиться в какой-то клуб, снять девчонку на одну ночь и жарить во всех позах, пока на члене не появятся мозоли.
И что? Оля начинает ныть, что хочет ко мне, лезет с поцелуями и ведет себя как мартовский кролик, хоть обычно всегда понимала, когда вовремя отвалить. Я вежливо говорю, что устал. Она напирает. Я говорю, что устал, но уже не вежливо. Она начинает плакать. Я бешусь, но держу себя в руках.
И тогда она говорит, что раз уж мы все равно почти муж и жена, то не будет ничего страшного, если мы съедемся чуть-чуть раньше. Такого покушения на последние недели моей свободы я просто не выдерживаю. Предлагаю ей выспаться, подумать над своим поведением — и просто уезжаю, оставляя одну. Телефон начинает разрываться сразу же, как моя машина скрывается за поворотом. К счастью, это мой второй номер, никак не связанный с работой, и я без сожаления его «вырубаю». О рабочем номере, по которому меня можно найти всегда, она не знает.
И не узнает никогда.
Но в клуб я не еду. Понимаю это, когда сворачиваю на перекрестке в противоположную сторону. Я еду домой к отцу. И всю дорогу думаю о том, как Бон-Бон сосала большой палец. И это возбуждает.
И что же я вижу? Она, полуголая, вся поглощена Владом. Да я просто нахрен убит такой несправедливостью. Почему я не отдал ей машину? Был бы хорошим парнем, заработал бы бонусы. Я конкретно облажался. Ну и хрен с ней. Надо трахнуть ее подружку, пусть потом расскажет Бон-Бон, что я — чертов Бог секса.
Я до боли в мышцах мучаю тренажеры, хоть и знаю, что это не пойдет на пользу. Практически вползаю в душ, а потом — заваливаюсь на постель, намереваясь проспать минимум до обеда.
Хрен бы там.
Я просыпаюсь от громкого: «Я пришла к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало!»
Встало? С трудом продирая один глаз, вижу, что да — встало. Член у меня встал, потому что это нормальная мужская реакция по утрам.
И тонкое одеяло выдает меня с головой.
— Доброе утро! — сверкает улыбкой Бон-Бон, хватает одеяло и пытается сдернуть его вниз. — Я приготовила тосты! И сварила кофе!
Бляха муха!
Судорожно сглатываю, вдруг понимая, что не хочу, чтобы она видела мой утренний стояк, и быстро переворачиваюсь на живот.
— Свали отсюда, — рычу на нее.
— Что? — Бон-Бон запрыгивает мне на спину, наклоняется к моему уху — и я жадно вдыхаю запах ее духов. Она пахнет сладкими грушами.
