Но мне все равно: это больше, чем романтика, больше, чем наш первый вечер вместе в статусе официальной парочки. Это — мы, и нам плевать, что, когда мы останавливаемся, чтобы прилипнуть друг к другу и жадно, словно изголодавшиеся друг по другу любовники, поцеловаться, нас тут же атакуют со всех сторон любители снять видео на телефон. Какая-то темнокожая женщина с чумовыми косичками жестами предлагает схватить Рэма за задницу, давая понять, что задница у моего мужчины отменная.
— Даже не думай, — предупреждает Рэм, когда я начинаю опускать ладони с его спины на талию и ниже.
— Это моя прерогатива — жамкать тебя за всякие выступающие места.
— Увы, их у меня нет, — дразню его, впервые в жизни не комплексуя ни из-за маленького размера груди, ни из-за общей худобы. — Вон, даже в лифчик почти нечего спрятать.
Он жадно разглядывает мои губы и издает выразительный стон, когда я, спуская с поводка внутренних чертей, пробегаю по ним кончиком языка.
— У тебя, малышка, самые охранительные сиськи, какие я только видел, — говорит мой Цербер и опускает взгляд ниже.
Практически чувствую, как он щупает взглядом бьющуюся на шее артерию. — Честное слово, идеальные. Дома будешь ходить в чем-то полупрозрачном и достаточно свободном, и без всяких лифчиков, поняла?
— Эй, собственник, я еще не твоя жена.
Он опережает меня и крепко подхватывает под задницу, сжимая и прижимая так сильно, чтобы я не сомневалась — даже мысли о моей груди приводят его в состояние полной готовности.
— Ты пока не моя жена, — говорит он, четко ставя ударение на слове «пока».
— И, знаешь, я тут подумал: считаю, недели за глаза хватит, чтобы устроить скромную свадьбу для самых близких.
— Хочу венчаться, — говорю я вдруг, чем ошарашиваю даже саму себя. Никогда не была набожной, да и в церковь нее хожу даже по большим праздникам, но знаю «Отче наш». В общем, точно не тяну на образ правильной православной. Но почему-то остро осознаю необходимость быть с ним обвенчанной. — Если ты не против.
— Я не против ни одного из твоих желаний, — говорит Рэм и мое сердце распускается, как ивовая ветка по весне — покрывается маленькими мягкими комочками, и разве что не мурлычет от счастья.
Кто бы сказал, что под брутальной внешностью моего Цербера скрывается столько нежности.
— Когда ты переедешь ко мне? — спрашивает он, когда мы, наконец, отлипаем друг от друга и, молча согласившись друг с другом, идем ловить такси. Я почти валюсь с ног от усталости, но все равно бы нее хотела провести этот день как-то иначе.
