Я закрываю глаза, затыкаю уши пальцами и начинаю громок нести всякую белиберду, но мать уже рядом: хватает меня ладонями за лицо и кричит, кричит. И я ору вместе с ней. Так громко, что разрывает легкие. Так отчаянно, словно от этого зависит моя жизнь.
Я плачу.
Где-то в моей голове создается туманный образ Ольги в тот момент, когда она стояла позади моего добермана в салоне свадебных платьев. Тогда она выглядела такой жалкой и растоптанной, что мне хотелось подойти и врезать ей как следует, чтобы перестала, наконец, изображать из себя поникшую лилию.
В тот день я чувствовала себя победительницей, женщиной, к ногам которой, стоит лишь щелкнуть пальцами, доберман положит весь мир. И вот сейчас прошлое возникло передо мной, но теперь уже я, а не Ольга, была поникшей лилией, а эта стерва смотрела на меня с улыбкой триумфатора и от всей души медленно отгибала средний палец.
— Ты слишком юная для таких трудностей, — бормочет мамочка куда-то мне в макушку. Она подхватывает мой рев и вот уже мы воем, как белуги.
— Я понимаю, что Рэм — он … слишком заманчивый, и ты полетела на него, как мотылек. Понимаю, что иногда мы хотим обманываться. Хотим верить, что несмотря на предостережения, мы сможем перехитрить судьбу. Но так не бывает, Ени.
У меня нет сил даже кивнуть. Все, что я хочу — забраться с головой под одеяло и попытаться собрать спасительную раковину, хоть, пожалуй, уже все-равно слишком поздно. Но я просто не знаю, что мне делать. И не уверена, что найду ответ в ближайшее время.
— Твои пробы нужно отменить, — уверенно говорит мамочка.
Уходит: слышу возню в прихожей, слышу, как она говорит по телефону: «Она в шоке, как я и предполагала. Передай своему сыну, чтобы не попадался мне на глаза, иначе, клянусь, я перегрызу ему горло!» Не уверена, но похоже, что отец Рэма встал на защиту сына. Мать прикрывает двери, как будто это может скрыть суть их перепалки. Достаточно обрывков фраз, чтобы понять: в молодом семействе первая размолвка. И серьезная.
Замечаю на диване свою сумку: наверное, мать прихватила, потому что в последний раз я видела ее в номере Рэма.
Встаю и чудом, на деревянных ногах, обхожу кофейный стол, сажусь, вытряхиваю содержимое сумки прямо на диван. Нахожу и включаю телефон, игнорируя поток сообщений о пропущенных вызовах. Все делаю на автомате, буквально силой выталкивая чувства, которые рвутся в мое эмоциональное окаменение. Мне нельзя ничего чувствовать. По крайней мере, не сейчас, когда каждая эмоция ранит, словно бритва.
