Что ему ответить? Голос разума практически оглушает ором о том, что все это чистой воды безумие, и мы с Рэмом практически чужие друг другу люди, у которых нет ничего общего кроме оглушительного желания. Но ведь мы не можем идти на поводу у своих… гмм… гениталий. С другой стороны, сердце замирает, и с каждым ударом выталкивает в кровь триллионы воркующих розовых сердечек. И мне так хочется перестать думать о том, что будет завтра или через месяц, кем мы станем в зависимости от моего ответа. Мне хочется просто сказать ему «да» и посмотреть, каким станет мир, в котором мы станем супругами Даль.
Жаль только, что платье с итальянскими кружевами уже давным-давно купили. Оно мне очень нравилось.
— Ты меня не обидишь? — спрашиваю я, с идиотской улыбкой разглядывая, как его большой палец поглаживает кожу у меня между костяшками.
— Клянусь, что нет, — уверенно говорит мой доберман.
— И я стану последней женщиной в твоей жизни?
— Конечно, я же помню твою угрозу, — ухмыляется он.
Ну вот почему нельзя быть серьезным хотя бы в такой момент.
Это ведь не шутки! Речь идет о нашем будущем!
— Она не выйдет замуж в девятнадцать лет! — взрывается мамочка.
Я ее очень люблю, ведь кроме нее у меня больше никого нет, ни единой кровной родни. И я знаю, что мамочка пойдет на все, чтобы защитить меня, спрячет в швейцарский банк, если нужно. Но Рэм…
— Мамочка, — я чуть-чуть выступаю вперед, ласково ей улыбаюсь, — я тебя очень сильно люблю.
— И я тебя, конфетка, — улыбается она с видимым облегчением.
Жаль, что радоваться ей осталось пару секунд, потому что я уже собралась с силами для следующего, решающего шага в своей жизни.
— Я стану твоей женой, Роман Даль, — говорю своему доберману, — и пусть весь мир считает, что мы с тобой два идиота — мне все равно.
Я слышу громкий вздох облегчения — и в следующую секунду доберман хватает меня в объятия и жадно, словно в первый раз, целует. Руки сами собой взметаются к его шее, обнимают так крепко, что хрустят суставы, но мне все равно.
Я отдаюсь ему целиком, наплевав на то, что на нас смотрят наши родители, и что крик моей матери и негодование его отца колотят наше маленькое, очень хрупкое счастье, словно камнепад.
Мы просто целуемся, просто плотно, до онемения, прижимаемся губами и в унисон улыбаемся, вдруг понимая, что в самом деле собираемся стать мужем и женой."
"— Еще вчера дням я хотела тебя убить, — говорю практически одними губами, но знаю — он все равно слышит, чувствует.
