Через полтора часа нервотрепки не выдерживаю и строчу «По собственному желанию…». Иду с этой бумагой к Игнату, но тот заявляет, что сейчас все подобные решения принимает только начальство.
— Вот, когда появится….
— Беляева, — пройдите в кабинет к Никите Борисовичу, вы что-то там хотели, — зовет администратор ближе к обеду, а у меня холодеют пальцы.
— Ого, — играет бровями Алена, — и ты решила попробовать свои силы.
Беру в руки лист с заявлением и иду с ним по знакомому уже маршруту, в самый конец коридора.
Стучусь, а когда слышу негромкое «Заходи», делаю несколько вдохов и выдохов.
Успокаиваю разбушевавшееся сердце и только после этого вхожу в кабинет.
Никита не брился, наверное, пару дней, как раз с тех пор, как мы в последний раз виделись. Об этом свидетельствует легкая щетина, которая, впрочем, ему необыкновенно идет. Выглядит мега сексуально, даже несмотря на еле заметные круги под глазами.
На нем очередной дорогущий костюм, как обычно без галстука. Локти на столе, пальцы сцеплены в замок.
Взгляд внимательный и, кажется, не упускает ни одной детали.
Я подхожу быстрым шагом и решительно кладу заявление на столешницу.
— Вот.
— Что это? — спрашивает Никита, даже не посмотрев на бумагу. Все его внимание по-прежнему сосредоточено на моем лице.
— Прочитай, — пожимаю плечами и усаживаюсь в кресло. Закидываю ногу на ногу.
Никита расцепляет пальцы, протягивает руку к заявлению, а потом нехотя переводит взгляд с меня на бумагу. Пробегает по тексту глазами.
Слегка морщится и тут же откладывает лист в сторону.
— Подпиши, — говорю я.
— Нет.
— Что значит, нет? Ты не имеешь права.
Зная, что он может так ответить, я просмотрела законы и…
— Ты обязан принять!
— Сонь, как твои дела?
— Не об этом сейчас речь. Но если это поможет сократить наш разговор, то отвечаю: хорошо.
— Как провела вчерашний вечер?
Я хмурюсь, но все же отвечаю.
— Отлично провела.
— Да?
— Да, — киваю, а сама присматриваюсь к Никите.
Что он может знать о моем вечере?
И тут меня осеняет смутное подозрение.
Что если…Но тогда…
— Ты ведь не следишь за мной? — спрашиваю осторожно.
— Нет.
Я выдыхаю. Слава богу.
Он мог бы отказаться отвечать, но, если ответил, значит, скорее всего, это правда. Обычно если он не хочет говорить, он просто игнорирует вопрос, но не врет.
— Но я кое-что выяснил о твоем приятеле.
— О Германе? — охаю я, но тут же прикусываю губу.
Получилось так, будто у меня их много, раз я уточняю, о каком именно приятеле идет речь.
