Его губы движутся навстречу моим, а потом…касание, хоть и почти невесомое, отрезвляет, будто на меня выливают ведро ледяной воды из проруби.
— Никита, отпусти меня, — дергаюсь, — дай мне уйти. Если хочешь, я сейчас же напишу заявление об увольнении, и ты больше никогда меня не увидишь.
— Соня, Сонь.
— Отпусти. Дай мне бумагу и ручку, я буду писать.
— А что, если я хочу тебя видеть?
— Я все равно напишу это заявление.
Господи, что сейчас вообще происходит? Сегодня утром, когда собиралась на работу, даже помыслить не могла о таком.
Будто все это происходит сейчас не со мной, а с какой-то другой Соней.
Нужно было оставаться в Европе, и чего меня, спрашивается, потянуло домой.
— Никита, пусти меня.
Начинаю вырываться все яростнее и его пальцы, наконец, разжимаются, давая свободу."
"Тут же отскакиваю в сторону и начинаю машинально поправлять прическу, хоть он и не дотрагивался до моих волос.
— Ты…у меня даже нет слов! — восклицаю, — какое право ты имеешь? О, господи. Думаешь…думаешь, если ты начальник здесь, то тебе сразу все можно?
— При чем здесь это, Соня?
Никита снова делает шаг ко мне, но я уже подготовлена и поспешно отскакиваю к двери.
— Не подходи!
— Сонь.
— Не подходи ко мне! Иначе я подниму такой крик, что твой помощник сразу прибежит и все остальные тоже. Мне терять нечего.
Никита сует руки в карманы, смотрит на меня и его губы кривятся в горькой усмешке.
— Сонь, у любого преступления есть свой срок отбывания наказания, по истечению которого преступник может рассчитывать на помилование.
— Это не про нас.
— Я хочу тебя. С ума сходил все эти месяцы врозь и теперь, когда увидел тебя снова…Сонь, я не отстану теперь.
— Нет, Никита.
Он двигается настолько молниеносно, что я не понимаю, как ему удается. Только что стоял у стола и вот уже я зажата между стеной и его горячим телом.
Широкие ладони упираются о стену с двух сторон от моей головы, а сам Никита нависает надо мной, точно скала.
— Соня, как ты живешь? У тебя…есть кто-то?
На секунду прикрываю глаза.
Он снова подсказывает мне, что говорить.
Распахиваю глаза и киваю.
— Да, есть. Никита, у меня сейчас совершенно другая жизнь, совершенно. Не та, что раньше. И да, кто-то есть. Кто-то, кому я готова уделять все свое свободное время и кого я люблю больше всего на свете.
Я не вру, говорю чистую правду. Только говорю все это о своей дочке, Маше, самом родном для меня человечке. Хотя я понимаю, что Никита спрашивает не об этом.
