Дождался, когда не сводившая с сына тревожного взгляда мама опустится на стул, посмотрел на сестру, словно ждал от той поддержки – а наверное, и ждал, – вздохнул, перевел взгляд обратно на мать и пояснил:
– Тебе Полина сказала, куда меня вызвали?
– Сказала… – протянула растерянно та, – только…
– Да, – пресек ее восклицания, недоумения и вопросы Вася, – в ФСБ. И не просто в ФСБ, а в Отдел по борьбе с терроризмом.
– С каким терроризмом?! – не удержалась от удивленного восклицания Полина."
"– С мировым, – хмыкнул саркастически Вася.
– Ну, может, он как-то иначе официально называется, не суть. Но это реально контртеррористический отдел. – И сделал зверски-предупреждающую мину, когда Елизавета Егоровна дернулась было, заспешив задать очередной вопрос.
Не-не, показала мама жестом, не спрашиваю, молчу – и показательно «застегнула» рот на молнию.
– Так вот, со мной общались два мужика, – продолжил объяснения Вася, – как-то там представившиеся для проформы, причем мы все втроем понимали, что для проформы и ненастоящими фамилиями-именами.
– Он усмехнулся, припомнив, видимо, какой-то момент той беседы. – И от этого моего понимания реалий у нас с ними сразу наладился нормальный контакт и диалог. Так вот, дело о похищении Насти передано им, поскольку они предполагают, что ее похитил бывший муж. Вернее, не предполагают, а уверены в этом.
– Подожди! – воскликнула мама, мгновенно позабыв о почти клятвенном обещании молчать. – Но Настенька же говорила, что он умер?
– Да, она была в этом уверена, – кивнул Василий.
– Точнее, о его смерти ей сообщили служащие этой самой конторы.
– Тогда он что, получается… – распахнув глаза от обжегшего предположения, испуганно посмотрела Елизавета Егоровна на сына, не в силах даже произнести это слово.
– Да, мам, – покивал нерадостно Вася, подтверждая ее подозрения. – Первый муж Настеньки оказался членом одной из самых крупных и известных террористических организаций, запрещенных в России.
– Боже мой, – не сводя потрясенного взгляда с сына, протянула Елизавета Егоровна, непроизвольно прижав пальцы к губам.
Полина, в отличие от мамы, не испытала ошеломления от новости. Она до сих пор не избавилась от пережитых в момент противостояния тому мужику чувств и ощущений, каждый раз предательски подсасывавших где-то в районе холодеющего солнечного сплетения, когда мысленно прокручивала те события в голове, гоняя так и эдак, спрашивая себя, могла ли она удержать Настю, спасти, и боясь ответить себе утвердительно.
