Ну или сотворит что-то иное, не менее страшное. Фарух известен как специалист высокого уровня в гипнотическом программировании.
Полина смотрела на него обескураженно и никак не могла взять в толк и разум, что этот человек пытается ей втолковать. Что Настя может кого-то убить? Вот так встать и, как сомнамбула, взять ножик и порезать… Бред какой-то!
– Это не бред, – словно услышав ее мысли, объяснял фээсбэшник. – К сожалению, это реалии современных войн, которые по большей части ведутся не стрельбой из пушек, хотя и ею тоже.
А отчего, вы думаете, русские и европейские женщины уезжают добровольно в террористические организации, выходят за их членов замуж и становятся верными и преданными последователями религиозных сект и организаций?
– Я не думаю, – устало-раздраженно ответила Поля. – Я не могу уже ничего думать. Я просто не понимаю, как это может быть. С Настей? С нашей Настей?
– Я не утверждаю, что это непременно так и есть, но проверить мы обязаны. Да и показания снять надо.
И лучше это делать под медицинским присмотром, потому что она настрадалась и все эти месяцы находилась в тяжелой стрессовой ситуации.
В этот момент Настя застонала тихонько, видимо, приходя в себя. К ней тут же склонился медик и стал о чем-то тихо спрашивать.
– А как вы проверите, есть у нее этот… как его там… – обеспокоенно глядя в сторону дивана, спросила Полина."
"– Есть специальные методики, – уклончиво ответил майор.
– И эти методики смогут убрать из нее запрограммированность, если что?
– Нет.
К сожалению, убрать установку может только тот, кто ее поставил. Но у нас разработаны очень качественные и действенные программы, нейтрализующие навсегда возможность этого воздействия на человека.
– И как надолго вы ее заберете? – уже смирившись с тем, что Настю увезут, уточнила Полина.
– Не знаю, как долго ее будут обследовать медики, но уже завтра вы и ваши близкие сможете навестить Анастасию и Савву. Никто их держать под замком не собирается.
Конечно, просто так в нашу больницу не попасть, но завтра утром на всех вас будут выписаны специальные пропуска. Да и звонить можно мне и московским товарищам, курировавшим вас все это время.
– Где эта больница? И номер вашего телефона? – потребовала Полина.
А когда записала адрес и номер, которые он продиктовал, вдруг вспомнила.
– Близкие. Вы сказали: близкие… – И потерла лицо ладонью отчаянно-уставшим жестом.
