Она даже к бабушке Василисе его ни разу не привозила, неосознанно чувствуя, что не надо этого делать, не примет его бабуля и осерчать может.
Вот ведь странность какая. Ну надо же, что подсознание-то с нами вытворяет порой, а мы топаем за ним, не отдавая себе отчета, что именно оно нам транслирует и куда ведет.
Ну и козлищу его по рогам! В том смысле, что не подсознание, а бывшего жениха…
И, растянув меха, Полина запела во всю свою ширь любимую дедовскую песню:
– Милай друг, я тебя никогда не забуду…"
"И пела, отдаваясь музыке, старательно выводя слова и голосовые модуляции, а допев, подумала, что чего-то не хватает в этой «гармошкотерапии».
Прислушалась к себе и поняла: ритуала!
Не хватает полноты ритуала. Как положено расставаться с ушедшей любовью и обманувшим женихом? Правильно – выпить-закусить в хорошей компании понимающих друзей, попеть жалостливые песни, непременно закончив песенный ряд бойким «посылом» подальше и навсегда.
Песни есть, а вот компании и выпить-закусить не хватает.
Ну с компанией, так и бог с ней, а вот со вторым ингредиентом…
Полина не любила и практически не пила крепких напитков, ну очень редко и не больше рюмки за компанию. Это после истерики она хлопнула, вместо лекарства, а так… Но дело в том, что кроме бабулиной наливки, кстати, в основном в качестве именно что лекарства, иного спиртного в доме не держали. Подумав, она вспомнила про квас, который сделала по просьбе бабушки Василисы, уж больно той кваску холодненького захотелось хоть глоточек.
Глоточек и даже два врачи разрешили, и Поля расстаралась, поставила бродить.
А что, неплохая мысль. Смешав квас и рюмочку наливки, попробовала – что называется, ни два ни полтора. Квас отличная штука, и наливка хороша, но сами по себе и в отдельности, а вместе что-то не то.
Но мудрить и придумывать ничего больше не стала, а приступила к ритуалу проводов любви.
В самый разгар которого неожиданно явился вездесущий сосед. Вот вам и «компания» припожаловала, как бабуля говорит.
И неплохая компания оказалась – обалдел, правда, Прохор Ильич сильно, лицезря Полину в ипостаси народной песенницы, но подбодрил и искренне поддержал в который уж раз.
Поля была ему благодарна. За человечность, сочувствие и понимание.
А когда легла спать, прислушалась к себе и ощутила, что не болит ничего – ни душа, ни сердце – и не свербит занозой обиды больше внутри, не изматывает – отпустило ее. Совсем.
На следующий день и мама ее поддержала.
