А тут вы с роскошным пирогом. Чудо! – квалифицировал он явление соседки и распорядился: – Садитесь, я сейчас чай заварю, и будем ужинать.
И так он ее заговорил-заболтал, захлопотал, что Полина и не заметила, как оказалась втянутой в обсуждение личных кулинарных предпочтений и разницы кухонь средней полосы России и Сибири, и уже сидит за столом и нарезает свой презент.
– И с чем у нас пирог? – в радостном предвкушении потирая руки, поинтересовался Ярыгин.
– С яйцом, зеленым луком, укропом, крапивой и взбитыми сливками, – отрапортовала Полина.
– Крапивой? – подивился сосед.
– Ну да, она придает оригинальную кислинку.
– Так, все, – заявил Прохор, – надо срочно пробовать эту вашу крапиву со сливками. – И переложил добрый кусок пирога с блюда к себе на тарелку.
Пирог соседу понравился. Да что там понравился, привел в совершеннейший восторг.
– Оч круто! – мычал он и крутил от удовольствия головой, приступая ко второму куску. – И кислинка эта ваша крапивная чувствуется. – И спросил: – Вы где так кулинарить научились?
– У меня были две бабушки, воспитывавшие меня в строгости и наставлявшие в житейской мудрости, – усмехнулась Поля.
– Бабушка Анфиса, папина мама, до семи лет, а потом бабушка Василиса. Мама с отцом очень много и тяжело работали, Васька старше меня на десять лет, у него имелись свои пацанские дела, да и помогал он часто родителям, а меня отправляли сюда на все лето. Иногда, правда, нам удавалось на пару недель съездить к морю всей семьей, в Турцию или Египет, реже в Крым и Сочи.
А у бабушки Василисы не забалуешь: сначала «сделай дело» и только потом «гуляй смело». Да и бабушка Анфиса муштровала меня – будьте любезны! Утверждала, что девушка должна уметь все: и шелка носить, выступая павой, и борщ варить, и севрюгу готовить, и отличать Рембрандта от Рубенса, Штрауса от Шопена, и колесо машины менять, и гвоздь забивать.
– Ну и как, умеете? – с большим интересом спросил сосед.
– Что? – сбилась с рассказывательного тона Полина.
– Колесо менять, – уточнил он.
– Умею, – улыбнулась Поля, – приходилось.
– В таком случае вы и со всеми вашими напастями справитесь, Полина, – так как-то искренне, по-человечески поддерживая и сочувствуя, утвердил Ярыгин.
– Сомневаюсь, – мгновенно перестав улыбаться, потухла Полина.
Увидев, как изменился ее настрой, Ярыгин подумал: все – закроется сейчас и отгородится, как вчера, когда поняла, что слишком разоткровенничалась.
