Загруженный делами, мотаясь по городу из одного конца в другой, проводя переговоры и лично показывая молодому, «накосячившему» от неопытности реставратору, как правильно «вычищать» кусок сохранившейся потолочной лепнины, Прохор никак не мог отделаться от мыслей о девушке Полине, внучке, как выяснилось, Василисы Макаровны, постоянным фоном сопровождавшей его весь день. И все стояло перед его мысленным взором ее перепуганное насмерть, заплаканное и искаженное непростыми, сильными эмоциями и чувствами лицо, невольно вынуждая размышлять и прикидывать, что могло случиться у человека настолько болезненного и даже страшного, что заставило бы его так убиваться, заходясь истеричным рыданием.
Ведь, как сказала Марина, Василиса Макаровна хоть и в тяжелом состоянии, но не в безнадежном, и врачи дают осторожно оптимистичный прогноз. Прохор даже попытался навестить старушку в больнице, но его не пустили, сказали, что она еще в реанимационной палате и посещение ее разрешено только близким родственникам по специальным пропускам.
Но жива ведь, и оптимизм врачей, пусть и осторожный, это все-таки оптимизм, что ж тогда убиваться-то?
Не-е-ет, тут что-то другое. Что же у тебя случилось, девушка Полина, что ты так пугаешься и так кричишь? Все вертелся у него в голове и не отпускал этот вопрос, заставляя строить разного рода версии.
Вообще-то, конечно, по-хорошему забыть бы и выбросить из головы вчерашнее происшествие, что ему эта девушка со всеми своими истериками и тайнами – да ничто и никак, как говорится, что шла, что ехала мимо.
Да еще и нахамила, когда он сунулся. И не полюбопытничать же, а кинулся на выручку, на помощь, мало ли что – раз человек так воет зверем и рыдает, наверняка с ним несчастье какое-то приключилось и помощь требуется – вот и поспешил в честном душевном порыве. А получил отлуп словесный.
А поздно вечером, когда уставший и замотанный Прохор возвращался домой, предвкушая, как постоит под душем, смывая напряжение непростого дня, выпьет рюмашечку наливочки от усталости крепкой и расслабления душевного ради… но с полдороги сдернул его звонок пригласившей на свидание Катерины.
«Свидание?» – засомневался Ярыгин, прислушиваясь к гудевшей от усталости голове, и уж было собрался отказаться, как вдруг выскочило предательски из утихомирившихся и отступивших было за делами-заботами навязчивых воспоминаний перепуганное лицо соседской внучки.
