Никого особо не удивило (и меньше всех саму Елизавету Егоровну), что надежный производитель и поставщик одежды, с которым она сотрудничала долгие годы, объявит об уходе с российского рынка в связи «с военными действиями на Украине» и так далее, под одну копирку с уже привычными заявлениями европейских фирм, сваливавших в тот момент из России.
Очередной Ержин Попаданыч. Как говорит Званный: «Поостереглись бы, ибо в каждом городке нашей необъятной Родины до сих пор Ленин стоит и рукой показывает, куда вам всем идти».
Правда, говорил он это критикам-искусствоведам, отказавшим представлять его работы в очередной выставке, ну и что, он был не прав? Где теперь те критики? В Европах и Америках, куда дедушка Ленин и направил.
Но не это – это так, нервное – пробивало Полину все чаще вспоминать Ярослава Антоновича и его высказывания. Какое-то время фирма мамы продержалась на том товаре, что находился на складах, но неизбежно и, увы, слишком быстро подступил момент, требовавший нового, неординарного подхода к решению проблемы, иначе…
Понятно, что закрывать свое детище, дело, которое выстраивалось годами, в которое вложено столько сил, нервов, здоровья, средств немереных и, главное, души, было совершенно немыслимо.
Да и социальные обязательства перед коллективом, пусть и небольшим, но дружным, надежным, складывавшимся годами, никто не отменял, оставить без работы и зарплаты людей в такое непростое время Елизавета Егоровна не могла категорически. Поэтому, проведя несколько дней за компьютером и в бесконечных переговорах по телефону, наладилась она ехать на встречу с другими возможными производителями в самой России.
Хорошо хоть к этому моменту в состоянии Василия произошел значительный прогресс. До окончательной поправки было пока далеко, но несколько дней назад его сняли с аппарата ИВЛ и перевели в общую палату и врачи давали уверенно обнадеживающие прогнозы. Да и Василий был настроен самым решительным образом выздороветь как можно быстрей, вернуться домой и выйти на работу.
Поля с мамой частенько приводили к нему Саввушку, который, после занятий с психологом и благодаря столь очевидному выздоровлению отца, стал заметно спокойней и все чаще веселился, бегал и резвился, когда они выходили втроем гулять в часы посещений по больничному парку.
После того переломного, значимого появления Вадима Юрьевича в больнице никаких новостей о Насте и Фарухе более не появилось.
