А еще с ипотекой и незакрытым кредитом по машине, как я все это выплачивать стану? – И так Полинке вдруг саму себя жалко стало, что, чуть не плача, она возроптала вопрошающе: – Как мне дальше жить-то?
– Да нормально жить, – ответила ей мама строго и одернула: – Ну-ка прекрати истерику немедленно!
– Это вовсе не истерика, – буркнула Полина, сразу как-то подуспокоившись от маминого окрика, и напомнила: – Я никогда не истерю, ты же знаешь.
– Ладно, не истерика, но панику разводить тоже не смей, – более спокойно потребовала мама.
Присела рядом с дочерью, погладила ту по голове и усмехнулась:
– Все это на самом деле сущая житейская ерунда, Поля, да и только. Руки-ноги да голова на месте, специальность, знания и опыт работы при тебе остались, устроишься непременно. Все преодолимо, кроме смерти.
И вздохнула тягостно."
"– Ты маленькая была и не помнишь, как нам с отцом приходилось выживать в девяностые, не видела, как мы колотились, чтобы вы с Васей могли жить хорошо.
Оберегали мы вас от той реальности, старались все лучшее дать, будущее обеспечить. И такое с твоим отцом прошли, что даже вспоминать страшно. Его из научного института, в котором он работал, не уволили, но и зарплату платить почти перестали, а меня и вовсе сократили с моей работы. Деваться было некуда, вот я и пошла «челночить», мотаясь в Турцию и Польшу за вещами и продавая их на рынке, а Павлуша мне помогал во всем.
Когда Вася чуть подрос, тоже помогать все рвался, но его мы старались беречь, не погружать в нашу жизнь непростую. Страшно было ужас: и грабили нас с отцом вашим несколько раз, отбирали весь товар и деньги, хорошо хоть в живых оставили. А так: таможенникам мзду отстегни, за место на рынке отстегни, ментам отстегни, рэкетирам особенно отстегнуть не забудь. И в перестрелки бандитские попадали дважды, и таскали на себе узлы неподъемные, мерзли на том рынке жутко, ели всякую дрянь быстрого приготовления.
Я вот постоянно думаю, угробила эта клятая, страшная жизнь моего Павлушу, и потому он рано умер, что надорвался тогда. Тромб же этот гадский у него почему-то образовался, а он ведь не пил, не курил никогда, подтянутый и спортивный был твой папа. И красивый…
Елизавета Егоровна вздохнула, растроганная воспоминаниями.
– Все пережили, все преодолели.
