– И что будет с художниками и скульпторами, со служащими и работниками Галереи и самого «Центра»?
– Да с художниками-то бог бы с ними, предложат поучаствовать в каких-нибудь европейских тематических выставках, а дальше пусть сами себя продвигают. А со служащими… – протянул директор, рассматривая Полину с непонятным познавательным интересом. – Это смотря с какими.
– Ну, например, со мной? – предложила ему свою кандидатуру для рассмотрения Поля.
– С тобой… – повторил он задумчиво.
Сложил ладони растопыренным «шалашиком», уткнув кончики пальцев друг в друга, – привычным любимым жестом, который «производил» всякий раз, когда принимался объяснять нечто непростое.
Ну и объяснил, раз уж подготовился:
– Ты же умная девочка, Полина, и наверняка понимаешь, что в такую структуру, как «Центр», в которой были заранее четко распределены и расписаны все вакансии, роли и должности еще до его официального открытия, не возьмут человека со стороны на столь лакомое место и должность, которую занимаешь ты.
Просто руководству, настоящему, высшему руководству «Центра», тому, что за «Большой лужей» обретается, – уточнил он начальственную степень принимающих решение, – пришла в голову мысль, так сказать, разбавить утвержденный коллектив человеком вне системы, чтобы предъявлять проверяющим инстанциям, мол, смотрите: у нас служат специалисты, представляющие разные направления и течения искусства, в том числе и классическую реалистичность. И тебе сказочно, невероятно повезло оказаться тем самым специалистом «с улицы», хотя, понятное дело, тебя не просто так выбрали, а из числа специалистов, представленных на соискание для этой должности.
Без сомнения, ты искусствовед очень высокого уровня, но были в том списке и люди с гораздо более серьезным резюме и годами опыта работы. Просто Кирену и Гордеву захотелось посмотреть на соискателей, что называется, вживую. Вот они и потащились по музеям-галереям и посетили твою экскурсию.
И им необычайно понравилась именно твоя манера общения и умение подавать материал.
Он сделал паузу, отвернулся и посмотрел задумчиво в окно. А Полина незаметно перевела дух, вместо того чтобы расстроиться и испытать досаду и даже, может, обиду на столь жесткое откровение директора. Почувствовала, как расслабляется, отпуская странный зажим, который, оказывается, держал Полину все эти годы работы в Галерее в постоянном неосознанном напряжении.
