История умалчивает, как старшему брату Ильдара удалось укротить дикий нрав короля и заручиться его доверием, но отрицать благотворное влияние правительства на внутреннюю и внешнюю политику Анмара бессмысленно. Однако даже советник не способен убедить Мактума остановить кровопролитную революцию в отрезанной провинции. Мне известны причины ненависти короля к Кемару, и я даже частично понимаю ярость правителя. Но разве человек, благословенный Аллахом на властвование, не должен ставить интересы своей страны выше собственных эмоций?
Присев возле разгорающегося с новой силой кострища, достаю из рюкзака бутылку с водой и, сделав несколько глотков, запрокидываю голову и выливаю остатки на опаленное жаром лицо.
Прохладные ручейки льются по губам и шее, стекают по груди. Стряхнув ладонью остатки влаги, устремляю взгляд на Эрику, мирно посапывающую в спальном мешке, прикрытую сверху теплым одеялом. С двух сторон от ее головы установлены светодиодные фонари, рассеивающие окружающую небезопасную тьму, в которой с легкостью могут затаиться змеи и скорпионы.
По моим ногам пробегает юркая ящерица с черными бусинами глаз, отвлекая внимание от свернувшейся фигурки Эрики Доусон. Разбитые осколочными снарядами двери и окна — слабая защита от оживающей по ночам фауны. Ночевать здесь не менее опасно, чем в открытой пустыне, но, по крайней мере, можно укрыться от песчаной бури.
Я много ночей провел в Махрусе, путешествуя вместе с отцом от одного маленького поселения к другому в поисках работы.
Мы спали на голом песке, прикрываясь теплыми куртками. Керосиновая лампа, костёр, разожженный из верблюжьей колючки, фляга с водой, испеченный матерью хлеб, да сумки с инструментами для реставрации мечетей — вот и все наше снаряжение. Пустыня меняет людей, пробуждая дремлющие инстинкты предков-кочевников, научившихся выживать в этих жестоких местах. Оставшись один на один с немилосердной дикой природой, мы достаем из глубин подсознания все то, что уверенно прячем при свете дня в комфортных условиях построенной за пару столетий цивилизации.
Песчаная буря успокаивается, и сразу становится настолько тихо, что любое лишнее дуновение ветра или шорох вызывают во мне тревогу. Я несколько раз обхожу вокруг безмятежно спящей Эрики, чтобы убедиться в отсутствии представителей ночной пустынной фауны. Летучие мыши, полёвки, маленькие жучки и ящерицы не в счет. Они безобидны, в отличие от ядовитых змей и скорпионов.
