Иногда во время кратких передышек мы прижимались друг к другу, прилипая намертво, и слушали, как яростно завывает снаружи песчаная буря, как бешено бьются сердца и копошатся, шуршат, шипят и стрекочут бесчисленные насекомые в углах разбитого повстанцами и временем зала. Мы не говорили, восстанавливая дыхание, медленно остывая после очередной изматывающей схватки; наблюдали, как над затухающим костром в бешеной пляске кружатся жуки, мошки и мотыльки, вспыхивая, как светлячки, и сгорая, осыпаясь пеплом на раскалённые угли.
Необдуманная смелость и дерзость смертельны, особенно перед лицом пламени. Танец, обречённый на гибель. Жуткий и прекрасный.
Я не знаю, о чем думала Рика, покорно согреваясь теплом моего тела… Эта ночь не создана для размышлений. Удовольствие, экстаз, острое желание продлить мгновение, потребность максимально использовать возможности наших тел, изучить глубину жажды и масштабы катастрофы, обрушившейся на нас… не сегодня. И даже не вчера. И не пятнадцать лет назад.
Возможно, ещё раньше, до нашего рождения. И, глядя, как очередная ночная бабочка вспыхивает, слишком близко подлетев к огню, я размышляю о том, что мы с Эйнин подобны эху прошлого, отраженного в нашей реальности, разделенные временем и необратимыми трагическими событиями, сцепленные намертво и абсолютно несовместимые по ряду причин. Мы движемся по замкнутому кругу в поиске своего пути, дороги, которая приведёт к счастью, если оно возможно для таких, как мы, обожжённых, случайно выживших.
— Ты мне скажешь свое имя? — тихо спрашивает Эйнин.
Ее пальцы рассеянно блуждают по перекатывающимся мышцам моей спины. Я снова склоняюсь над ней, рассматривая красивое, не скрытое привычной дерзкой маской лицо Эрики. Уязвимое, ранимое, открытое, охваченное внутренним сиянием и теплотой… Мы могли быть такими счастливыми, найти свою дорогу, обрести то, что предначертано… вместе. Мы оба знаем, что здесь не конец пути, а лишь остановка. Город, от которого остались одни руины, разрушенный дворец, разбитые зеркальные стены и сверкающие купола.
Каждая наша встреча наполнена символами, знаками, не увидеть которые может только глупец или слепой. Это место похоже на покинутый Аллахом храм, перевернутая страница истории, погребённая под песками Махруса. Эйнин и сама похожа на реликвию в оранжевых отблесках, преломленных голубоватым светом, отражающимся от частично сохранившихся мозаичных витражей из стеклянной смальты.
